Когда брали, стрельба была. В тюрьму бросили, а нынче снова убег.
— И при том легавого завалил?
— Завалил.
— Ловко плетешь, — покачал головой Бомбардир. — А кто-нибудь твои словеса в городе подтвердить может?
Барраппа пожал плечами.
— Жандармы могут.
— Ишь ты, шуткарь! Сейчас побежим мы к жандармам спрашивать, кто от них утек и с какого перехмурья.
— Дружки есть, тоже сербы, вместе воевали…
— Сербы, говоришь? — Бомбардир схватился за переносицу, а затем, словно что-то вспомнив, взял стоящий на столе початый штоф водки, плеснул в стакан и протянул гостю.
— Пей.
Барраппа поднес обжигающую жидкость к губам и начал неспешно глотать предложенное хозяином угощение.
— Да, не по-нашему пьешь, не по-русски.
Бомбардир вцепился пятерней в свой левый бакенбард.
— Сколько, говоришь, дружков?
— Трое.
— А не те ли это сербы, что на Большой Морской хату ломанули? — На губах Бомбардира появилась насмешливая ухмылка. — Их там еще какой-то фраер подрезал. — Барраппа молчал, с удивлением и тревогой глядя на хозяина притона.
— Да, это они, — негромко произнес капрал.
— Вот видишь, еж? — снова усмехнулся Бомбардир. — Правду сказал, и на душе легче. А вот хочешь, и я тебе правду скажу? — не дожидаясь ответа, он еще раз наполнил стакан и, положив на него сверху кусок ситного хлеба, подтолкнул к Барраппе. — Дружков твоих второго дня жандармы на их малине положили, всех до единого. Выпей за упокой их душ.
Глаза Барраппы расширились. Эта новость сбивала с ног похлеще всего того, что происходило за последние дни.
— А знаешь, — между тем продолжал Бомбардир, — ведь что самое в этом забавное? Человечек наш, который там поблизости терся, сказывал, что оттого жандармы квартиру с боем брали, что сербы эти как есть сплошь шпионами оказались. Иначе бы чего? На ухарей, вроде нас, уголовный сыск имеется. Допил? Закусывай.