Служитель Вечного Огня не так уж сильно опасался простых пуль, но в джунглях имелось немало тварей, которые могли похвастать тем же… и потому в правых пистолетах здешних жителей обычно ждал своего мига отнюдь не обычный свинец.
— Благодарю, — хрипло произнес скорчившийся в клетке человек. — Благодарю тебя.
Тан Раскона отсалютовал ему дымящимся стволом.
— Замолви за меня словечко в аду, еретик! — выкрикнул он, отходя в сторону.
Первыми опомнились стражники — захлопали кнуты, отчаянно взвизгнул кто-то из угодивших под обратную отмашку зевак, и телега, надрывно скрипнув, рванула с места так, что монах, все еще продолжавший изображать рыбу на прилавке, не удержался на ногах и упал.
Тан Диего проводил телегу взглядом, сплюнул, спрятал пистолет обратно в кобуру и зашагал дальше, по-прежнему старательно сообразуя свой путь с порывистым ветерком.
Мы жжем еретиков, трум-трум, бормотал он. Одного из сотни, трум-трум. Чтобы не пришлось устраивать Ночи Кровавых Факелов, трум-трум. Чтобы брат не поднимал меч на брата, а сын на отца, трум-трум. Одна вера истинна для людей, трум-пум, и нельзя сеять зерно сомнения в незрелых умах, трум-пурум. Мы выбираем Меньшее Зло, трум-пурум — пусть в ночи горят колдуны, а не города, шурум-парам.
Ровно через шесть минут очередная смена курса привела Диего к дверям таверны «Попугай на порохе». Впрочем, в наступивших сумерках маленький тан вряд ли был способен хотя бы различить потемневшую от времени вывеску, не говоря уж о том, чтобы сложить буквы в слова, — зато вопли прыгавшего по краю прибитого над входом бочонка крупного какаду были отлично слышны в любое время суток.
Раскона пнул дверь ногой, вошел внутрь и незамедлительно пожалел о своем поступке.
Сизый дым, наполнявший таверну, пах вином, подгоревшим жиром, блевотиной, мочой, «сладкой травкой», потом и жареной рыбой. Чем совершенно точно не пахло в таверне, так это свежим воздухом."
"Звуковым же оформлением в «Попугае» служил невнятный гул, возникающий обычно в тех случаях и местах, когда три дюжины человек пытаются сообщить соседу по столу, что он, сосед, есть не более чем пьяная свинья.