У неё дрожали губы, и она была рада, что никто этого не видит.
Взгляд чужака по-прежнему жёг ей лопатки.
Скрежет отодвигаемой скамьи будто ножом разрезал отдалённый гул голосов. Люди смолкли. Загремели тяжкие шаги, перемежаясь звоном шпор.
Хельга стояла спиной к нему, теперь у неё тряслись и руки.
Хлопнула входная дверь.
— А глазищи-то какие! Глазищи! Будто на вертел тебя насаживают!
— Ну ты дура, ты в глаза ему смотрела?! Это ж верный сглаз!
— Сама ты дура, какой от оборотня сглаз? Если не загрыз, так теперь уж что…
— А про коня его слыхали?
— Что?
— Сено жрать отказался! А как мясца ему сырого кинули — так мигом…
— Ага, ещё бы человечинки — совсем бы хорошо…
— Что ему надо-то было?
Хельга молча наматывала верёвку на ворот.
— А одежка-то у него не шерсть и не лён. И не бархат какой. Бесовское…
— Ты что, щупала?
— Он мимо меня прошёл.
— А меж ног ты ему не заглядывала?..
Бабы заржали — дружно, испуганно. Они болтали без умолку весь день, с того мгновения, как чужак молча вышел из трактира, ничего не взяв. И какую же ерунду болтали…
Хельга нажимала, ворот скрипел, будто стонал.
— А глазёнки-то у него всё же это, ничего… ясные!
— Так что ж ты его на сеновал не позвала? Нечасто случай выпадает, с этим-то, а?"
"И снова — взрыв истеричного ржания.
Дно полной кадки стукнулось о край колодца.
— А ну заткнитесь, дуры! — свирепо бросила Хельга. — Вы что, совсем ума лишились, сколько его там было?! Он же из этих! Это бес, укравший наших мужей, наш покой! А вы только и думаете о том, каков он без штанов!
Бабы ошарашенно примолкли. Потом захихикали.
— А что, Хельга, ты-то его ближе всех видела. Как он на тебя смотрел? А?
— Никак, — отрезала она. — Вовсе не смотрел.
— Ну-у, сама-то уже три года без мужика…
— Конечно, кто на неё позарится-то, — обронила толстощёкая повариха Роза.
Хельга остановилась. Поставила ведро на землю. Развернулась, молча подошла к Розе. Та побледнела, попыталась приподняться, не зная, чего ждать. Хельга опустила голову, вытянула шею и смачно плюнула в ведро поварихи, стоявшее у той меж ног.