Видимо, он забил на Диану и Люси и решил переключиться на меня.
— Эй! Постой! Кэ-эти… — сказал он, подлетая ко мне и обдавая меня смешанным запахом пива, виски и цыпленка карри. — Это самое… Я уже говорил, что ты сегодня потрясающе выглядишь?
Он положил мне на плечо руку и придвинулся так, что я почувствовала жар его тела. Дернув плечом, я скинула его руку и ускорила шаг, чтобы догнать остальных. Я не стала ему отвечать, боялась, что сказану что-то не то.
— Эй! В чем дело, красотка! — Он нагнал меня.
— Ты пьян, — сумела пробормотать я, с тоской глядя в спину Кэролин. Хоть бы обернулась, хоть бы подошла и спасла меня.
— Истинная правда! — расхохотался Робин, снова обдав меня букетом ароматов. — Да, крошка, я пьян. У нас рождественская вечеринка, мы за этим здесь и собрались.
Я остановилась и повернулась к Робину. Несмотря на оживший страх, я разозлилась и прошипела ему в лицо:
— Да отстань ты от меня, понял? Попробуй подцепить кого-нибудь другого!
Он тоже остановился, на красивой роже мелькнула злая ухмылка.
— Фригидная корова! — громко бросил он. — Небось, только девке своей даешь! А перед мужиками выламываешься!
Мне почему-то стало смешно, и я улыбнулась.
Вот этого точно нельзя было делать: зарычав, как зверь, Робин наскочил на меня. Потеряв равновесие, я отступила на два шага назад и уперлась спиной в кирпичную стену. Робин навалился сверху, и мне стало нечем дышать: он притиснул свое лицо к моему и впился в губы, запустив мне в рот свой мерзкий язык.
Понедельник, 17 ноября 2003 года
Ли явился ко мне около полуночи. Обещал быть в восемь и… пропал — ни звонка, ни сообщения, ничего! К одиннадцати я уже дошла до ручки, чуть было не отправилась в бар, но передумала и пошла легла. Весь вечер я боролась с искушением позвонить ему и спросить: «Ну где тебя черти носят?» — но взяла себя в руки. Должна же быть у девушки гордость! Я вымыла ванну и туалет, прибралась в доме, отправила пару писем друзьям.
В двенадцать в дверь постучали.
Я изучала потолок очень сосредоточенно и, услышав стук, решила, что мне померещилось. Но постучали снова, настойчивее. Может быть, вообще не открывать? Во-первых, проучу, чтобы он не смел больше так себя со мной вести! А во-вторых, я уже в пижаме."
"Я вслушалась — больше не стучали, но лежать уже было невозможно. От злости даже свело живот.