— Сегодня там нечего смотреть, — говорю я, гораздо более заинтересованная едой, чем сводкой. — Из пушки ведь не стреляли.
— Китнисс, — говорит Пит тихо.
— Что? Съедим еще одну булочку пополам?
— Китнисс, — повторяет он, но я все еще занята своим.
— Я разрежу булочку. Сыр оставим на завтра, — говорю я и вижу взгляд Пита. — Что?
— Цеп погиб.
— Не может быть!
— Наверное, мы не услышали выстрел из-за грома.
— Ты уверен? Что там вообще можно увидеть — льет как из ведра? — говорю я, отталкивая Пита от камней, и выглядываю наружу — темное дождливое небо.
Еще несколько секунд в небе мерцает расплывчатое лицо Цепа, потом гаснет. Навсегда.
Я безвольно приваливаюсь к камням, забыв, что делала перед этим. Цеп погиб. Я должна радоваться, не так ли? Избавилась от соперника. Да еще такого сильного. Но я не радуюсь. Я думаю только о том, как Цеп отпустил меня, позволил мне убежать. Ради Руты, умершей с копьем в животе.
— Ты в порядке? — спрашивает Пит.
Неопределенно пожимаю плечами и обхватываю себя руками, словно мне холодно.
— Просто… если не победим мы… я хотела, чтобы победителем был Цеп, — говорю я.
— Да, понимаю. Но с другой стороны, это значит, что мы на шаг ближе к Дистрикту-12.
Я беру в рот баранину, чтобы показать, что действительно уже успокоилась, еда кажется безвкусной как вата, и я с трудом ее проглатываю.
— Еще это значит, что Катон начнет охотиться на нас, — говорю я.
— И он добыл то, что ему необходимо, — добавляет Пит.
— Он наверняка ранен.
— Почему ты так уверена?
— Цеп не дал бы убить себя без боя. Он такой сильный. То есть был сильный. И там была его территория.
— Хорошо. Чем сильнее он ранен, тем лучше. Интересно, как поживает Лиса?
— Ну, с ней, думаю, все отлично, — ворчу я, до сих пор злясь, что спрятаться в Роге изобилия придумала она, а не я. — Пожалуй, легче справиться с Катоном, чем с ней.
— Может, они справятся друг с другом, а мы поедем домой. И дежурить надо внимательнее. Я пару раз задремал.
— Я тоже, — признаюсь я. — Но сегодня нельзя.
Мы молча едим, потом Пит вызывается дежурить первым.