Немного карате, немного джиу-джитсу, немного русского мата… Не могли же мы им дать прочитать сообщение! Уложили б мы с тобой четверых?
— Пятерых бы уложили! А за казенные пейджеры — шестерых!
— Ну и все. Выскочили, район незнакомый, темень. Плутали-плутали, решили уйти подальше и ждать до утра. На метро опоздали, на электричку в Быково, естественно, тоже… Денег на мотор не было — все отняли. Угонять транспорт не рискнули… — Слушай! А бабки-то куда девать? — спохватился Боцман."
"Из шести пачек, полученных той ночью, они успели вскрыть только одну, пять остались в нетронутой банковской упаковке.
— ""Куда, куда""… Пастух, недолго думая, прыгнул с платформы на пути, нырнул под железобетонные конструкции перрона, рассовал пачки в трещины бетона.
— Порядок! Будет фарт — вернемся. Подошла электричка. Они вскочили в заплеванный тамбур и минут через десять уже бродили по станции Быково. Несколько приехавших вместе с ними пассажиров быстро рассосались, и Боцман с Пастухом остались одни на влажном черном перроне.
— Где другие?
— Двое залетели в ментовку. А остальные… — Пастух выразительно пожал плечами.
— Ясно, — кивнул спросивший. — Идемте с нами.
На шоссе стояла «Газель». Им приказали залезть в кузов под тент и лечь на пол лицом вниз.
Через полчаса они были в том же гараже, где прошли процедуру допроса.
Все повторилось, как с Доком и Трубачом, но они не знали этого. Особенно долго, дотошно допрашивали Пастуха. Все показания совпали. Потом их оставили одних.
* * *Наступивший день принес генеральному конструктору АО «Апогей» профессору Стенину новые известия.
Но он был потрясен ими уже куда меньше, чем если это было бы накануне.
Войдя утром в вестибюль главного административного корпуса «Апогея», где уже был вывешен большой портрет бывшего генерального в траурной рамке, Роберт Николаевич услышал, что вчера вечером случилось еще одно несчастье — непонятным образом сорвался с лесов в монтажном корпусе и разбился насмерть Мефодьев, один из старых заслуженных инженеров-сборщиков, большой приятель покойного Черемисина.
Чувствуя себя постаревшим на много лет, раздавленным и все же, несмотря ни на что, готовым к сопротивлению, он вошел в кабинет.