И на похоронах академика Черемисина — наверняка самых мучительных и страшных из всех, на каких пришлось ему присутствовать в жизни, и на поминках после Новодевичьего, устроенных в одном из залов Президент-отеля, он постоянно чувствовал эту перемену знака, это особое новое выражение в глазах своей новой охраны. Если прежние телохранители были готовы жизнь положить, чтобы спасти его от гибели или похищения, то эти трое новых верзил в обтягивающих пиджаках были приставлены к нему, чтобы убить по первому приказу.
Тут будет реклама 1
Он понимал, что как раньше был привычен к постоянному сознанию своей защищенности, так теперь надо будет привыкать к неотступному ужасу — везде и всюду. Теперь жизнь, в которой он всегда так ценил азартный игровой момент, дух состязания, стала игрой лицемерной, притворной, унизительной.
На поминках собрался весь цвет науки, высокое воинское начальство, руководители многих ведомств, космонавты. Среди них — и на кладбище и здесь, в этом траурно убранном зале, с большим портретом академика и рядом с ним, чуть ниже, но неотделимо, портретом дочери, — Стенин видел встревоженного генерала Курцевского, видел Клокова, видел многих и многих, кого знал десятки лет, но которым теперь уже не мог больше верить.
Тут будет реклама 2
"
"Стенин знал: по глумливой иронии судьбы именно в этот день, в шестнадцать ноль-ноль, со взлетной полосы испытательного аэродрома в Жуковском поднимется «Руслан», несущий в чреве элементы выставочного макета ракеты «Зодиак».
Где-то там, в Сингапуре, будут люди с ракетной фирмы Сабанеева.
Тут будет реклама 3
При состыковке и сборке все обнаружится, и тогда… Тогда — смерть. Пусть бы еще быстрая, мгновенная, как у Черемисина. Но нет, с ним так не будет… Он помнил глаза, прищуренные голубые глаза в той небольшой комнате для переговоров при кабинете в Доме правительства. И при этом воспоминании тот ужас, в котором он жил и дышал теперь, на миг делался паническим, утробным ужасом кролика перед пресловутым удавом. Все эти дни — что бы ни делал, что бы ни говорил, за ним постоянно следовала мысль о самоубийстве.
Тут будет реклама 4
И он не знал уже, произнося слова в память об Андрее Терентьевиче и на правах преемника выслушивая чьи-то соболезнования, верно ли он поступил, пойдя на смертный риск с этой рокировкой, или сделал самую страшную ошибку в своей трудной, многогрешной и все-таки честной жизни… Пойти туда, куда так и не доехал Черемисин? Ему наглядно показали, куда ведет этот маршрут… А поминки шли своим чередом.
