Что теперь, Лесана?
Травница сдвинула брови и сурово ответила:
– Нужно заставить упыря съесть горстку бурой пыли.
– Ну, это запросто! – сказал вдруг Хлопуша. Шагнув к упырю, здоровяк быстро схватил урода за волосы и оттянул ему голову назад, а другой рукой зачерпнул из кузовка жменьку бурой пыли и швырнул ее упырю в раскрытый рот. Затем основанием ладони захлопнул мертвецу пасть и прижал нижнюю челюсть к верхней.
– Жри, гад! – грозно пророкотал он. – Глотай!
Кадык на шее упыря судорожно дернулся. Затем голова его поникла, а глаза закатились под верхние веки.
– Клянусь куриными потрохами, он проглотил бурую пыль! Что дальше, травница?
Лесана протянула руку к живому мертвецу, коснулась легонько пальцами его лба и громко проговорила:
– Алиор куно пеленоро!
Упырь вздрогнул и открыл глаза. Однако смотрел он не на Лесану, а куда-то мимо нее. Глеб проследил за взглядом упыря и слегка побледнел. Прямо в центре горницы появилось небольшое голубоватое облачко, похожее на размытый клубок табачного дыма.
За спиной у Глеба тихонько ахнул Хлопуша. Лесана поднялась с лавки и шагнула к облаку. Оно уже было размером с человека и приобрело странную плоскую форму, став похожим на большое овальное зеркало или окно с серебристо-голубым стеклом.
Глеб сглотнул слюну и хрипло спросил:
– Это и есть врата в Иноземье?
– Да, – ответила Лесана.
– Долго ли они будут открыты?
– Не знаю. Думаю, не больше получаса.
Хлопуша, скрипнув отодвигаемой лавкой, выбрался из-за стола, подошел к Глебу и Лесане, остановился рядом и спросил:
– Кто войдет первым?
Ответить ни Лесана, ни Глеб не успели.
Хлопуша ринулся к Прошке и хотел его поднять, но парень оттолкнул здоровяка и крикнул с горечью в голосе:
– Оно меня не впустило!
Лесана усмехнулась недоброй усмешкой и холодным голосом пояснила:
– Врата испорчены! Ты испортил их в тот миг, когда накормил упыря мертвой человечьей плотью!
Глеб откинул с лица серебристую прядь волос и хмуро спросил:
– Значит, теперь мы не сможем туда войти?
Травница повернулась к Глебу и пристально посмотрела ему в глаза.
– Не смогут только люди, – сказала она.