– Это очень дурной знак, – бабушка раздула ноздри. Голова у нее тряслась, она даже свои пахитоски не курила. – Особенно накануне Пасхи! Куда мог пропасть крест, да еще такой огромный, да еще с бриллиантами?! Если его стащили, ноги моей не будет в этом доме!
Тату вдруг осенила мысль, куда именно крест мог пропасть.
– Бабушка, а ты снотворное на ночь принимала?
– Ну конечно! А что такое?
– Ничего, – задумчиво сказала Тата. – Ничего. Лера, дай детям супу. Я… сейчас.
Она поднялась на второй этаж, обошла галерею, на которую выходили двери всех спален, и заглянула по очереди в каждую.
Потом спустилась вниз – дети сидели за столом, Лера громко и деловито командовала напряженным, звенящим голосом. Тата не пошла через столовую, а кругом, к той двери, которая выходила не на веранду, а в сад.
Этой дверью пользовались в основном летом, и еще ее муж любил выйти покурить именно на эту сторону дома. Но мужа не было, а возле двери стояли ботинки.
Одни-единственные ботинки.
Все было ясно.
– Мне нужно на чердак за пасхальной скатертью, – сказала Тата отрывисто, вернувшись в столовую.
Меланхоличный Даниил покорно потащился за ней – дисциплина и послушание самое главное, – и совершенно несчастный Тёма проводил их глазами.
На чердаке было холодно и пахло сухими цветами и пылью. Огромный, темного дерева буфет, в котором Тата держала вещи «дальнего пользования» – елочные игрушки, пасхальные и новогодние скатерти, надувного тигра, с которым Тюпа летом любил плавать в бассейне, – стоял в самом дальнем углу.
Тата пошла к буфету, а Даниил остался на пороге.
Его меланхоличность как рукой сняло, он озирался даже, пожалуй, с интересом.
– Как тут у вас… красиво, – сказал он, когда Тата вытащила скатерть.
– Здесь много старых интересных вещей, – согласилась Тата. – Зачем ты взял крест, Даня? Ты же понимал, что бабушка его хватится! Причем очень быстро! Зачем?
Даниил попятился, стал отступать к двери и, пожалуй, сбежал бы, если бы Тата проворно не схватила его за руку.
– Тише, – сказала она и приложила палец к губам, – тише, тише!..
– Я не брал! – Рука у него была совершенно мокрой. – Я ничего не брал, правда!
– Даня, – Тата посмотрела в его перепуганные глаза. – Я знаю.
– Ты не можешь знать! Ты ничего не видела!"
"– Я не видела, но знаю. Вчера ты выходил на площадку, чтобы взять книжку, да? У нас на втором этаже книжные полки.