Он снял с руки кольцо и с брезгливым выражением выкинул его в реку.
— Вот и всё.
— Но… почему тут? Почему не там, дома?..
— Я дал тебе время попрощаться с сестрой. Если бы я освободил тебя дома, Мария уговорила бы тебя остаться. А здесь… ты чувствуешь этот запах?
Марина кивнула.
— Здесь ты вольна выбрать сама. Если решишь вернуться к людям — я отвезу тебя, куда скажешь. Хоть обратно в поместье. А можешь… — он указал рукой на реку.
Она медленно повернула голову туда, куда он указал. И долго смотрела вдаль.
А потом решительно стянула блузку через голову.
Некоторое время Марина стояла в неглиже, словно смущаясь, а потом и нижнее белье легло в кучу вещей. Она прошла к воде и вошла в реку по щиколотку.
И обернулась.
И Аверин вздрогнул. В этих глазах, темно-серых, как грозовое небо, больше не было и следа неуверенности и покорности. Да и весь ее облик изменился, волосы разметал ветер, плечи расправились, она стала как будто выше ростом. На него дохнуло запахом еловых веток, воды и прибрежной травы.
— А знаете, — тихо проговорила она, — жаль, что вы не смогли меня полюбить.
И Марина, изящно выгнувшись в воздухе, исчезла в волнах.
А Аверин, глядя ей вслед, подумал, что если бы встретил Марину такой, всё могло выйти по-другому.
— Мя-а-а! — раздалось сзади. Аверин огляделся по сторонам. Людей на берегу по-прежнему не было.
— Ну, что ты хочешь сказать?
— Я вижу, вы сегодня добрый, Гермес Аркадьевич, — Кузя потянулся, выпрямляясь в полный рост. — Может, тогда и меня заодно отпустите?
Он нагнулся, поднял юбку и натянул на себя.
— Русалки, Кузя, не едят людей. Как правило. А ты съел шесть человек. Поэтому, увы.
— Я ж не нарочно… — Кузя почесал нос тыльной стороной ладони.
— Ты это хотел сказать?
— Не. А вот скажите, вы Марину отпустили, потому что знаете, что она не виновата?
Аверин посмотрел на Кузю с интересом:
— А кто виноват?
— Так сестра ее.
— И? Как же, по-твоему, всё было на самом деле?
— Ну, я думаю, русалка не врет.
— Знаю.
— Тогда почему вы всех отпустили?
— Потому что у сестер не было другого выбора. Они много лет находились в плену, под заклятием. И никак по-другому не могли освободиться.