Разумеется, лицо Силвейна оставалось непроницаемым, словно маска.
Однако он с напряженным вниманием слушал ее исповедь.
— Мой первый покровитель весьма любезно дал мне свободу, расторгнув наше соглашение, — он начинал стареть, и ему захотелось уйти на покой, переехать за город. После этого я смогла посылать больше денег Коре. Понимаете, я тревожусь за Кору. Это моя сестра. У нее столько детей и вдобавок… Затем второй мужчина познакомил меня с графом Уэрреном, за которого я вышла замуж.
Ева умолкла.
Адам сидел неподвижно, с застывшим лицом, лишенным всякого выражения.
Ева почувствовала, как кровь горячей волной прихлынула к щекам.
— Я понимаю, моя история ужаснула бы почти всех ваших знакомых. Однако она мало чем отличается от истории жизни многих молодых женщин, которых подтолкнула к замужеству нужда, преподобный Силвейн. Моя судьба могла оказаться куда более плачевной. Вспомните Мэри О’Флаэрти. Оба моих покровителя были достойными людьми.
Ева принялась медленно, осторожно накладывать мазь на рану. Она ждала вердикта. А в роли судьи выступал тот, кто уверял, что никогда не судит.
Адам не показывал своих чувств. Рука его вовсе не казалась напряженной. Мягкий рассеянный свет придавал кухне уют, создавая ощущение покоя.
В наступившей тишине Ева вдруг необычайно остро почувствовала, что близость Адама и тепло его кожи действуют на нее как настойка опия.
— Порой судьба не оставляет нам выбора, и мы следуем единственно возможным путем, однако наши поступки, даже подсказанные любовью, делают нас отверженными, — тихо произнес пастор.
Медленно подняв голову, Ева встретила его взгляд."
"В глазах Адама читалось понимание, и ей внезапно открылось: никто не расспрашивает священника о нем самом.
И она не исключение.
— Вы, должно быть… одиноки, — вырвалось у нее. Она не добавила: «как и я». Ева знала, что Адам угадал ее мысль.