Вновь он мял ее и избивал, но на этот раз и боль, и страх, безотчетный, жуткий, не проходили долго. Нога казалась совершенно чужой, впору отрывай ее и отбрасывай.
Отпустило все же. Но ненадолго. Что делать? Терять силы, которых уже вовсе не остается на растирание ноги, – не выход. А где он – выход? И вдруг озарило. То ли он прежде слышал, то ли читал где, что судорога легко снимается, если ногу уколоть чем-либо острым: иголкой, шилом. Полосухин достал нож, подарок оленеводов, острый, ловкий к руке, который всегда брал с собой в наряды, надевая на брючный ремень.
Что происходило дальше, Полосухин помнил отрывочно, туманно. Только резкую боль от ударов ножом сохранила память. А как упал, как полз, совсем вылетело из головы. Он и сейчас не мог ничего вспомнить, как ни напрягал память…
Пауза затягивалась. Сыроваткин не отрывал взгляда от Полосухина, который сидел со склоненной головой, насупленный, как набедокуривший школьник; Гарш помешивал ложечкой чай, хотя сахар в чашечку не клал; Балясин же изучал рисунок на вилке, какой уже раз перечитывая нелепое слово «нерж», словно пытаясь понять, для чего нужно было выбивать его на вилке, которую и так не спутаешь ни с золотой, ни с серебряной, ни с алюминиевой.
Пауза затягивалась.
– Вы не думали, – подняв в конце концов голову, спросил Полосухин, – почему белая медведица никогда не отдаст добычи детенышу, пока сама не насытится? Я тоже не думал, до того дня…
И замолчал.
– Да, внес ясность. Нечего сказать, – и после небольшой паузы, спросил жестко: – А почему жена уехала? Почему разговоры нездоровые вокруг этого идут?
Полосухин вспыхнул. На языке его был уже резкий ответ, но возможную перебранку, такую неестественную на столь уютном чаепитии, отвел Гарш.
– Не кипятись.
И так это просто прозвучало, словно Гарш попросил подать спички или зажечь лампу, оттого и возымела просьба силу. Хотя легко сказать – не кипятись. А если тебе щелкают по носу ни за что ни про что? Да и кому дано право пачкать доброе имя девушки только оттого, что она в трудную минуту бросилась на помощь попавшим в беду людям.