Ни деда Савелия, ни пастухов, погнавших упряжки в тундру, ни солдат заставы, которые, не дожидаясь нарт, кинулись по линии связи на пост наблюдения (благо ветер бил в спину), а оттуда, почти не передохнув, цепью начали «прощупывать» плато, – всех их никто ни в чем не обвиняет, а наоборот, комиссия пытается выяснить, не произошла ли задержка с началом поиска, отчего же обижают Надю?
Нет такого человека, который бы равнодушно смотрел в кино или по телевидению, как девушка, пересиливая себя, тащит с поля боя раненого солдата.
Тут будет реклама 1
Даже сцены из художественного фильма волнуют, хотя понятно, что это не реальность, это – игра. А если хроника войны?! И каждый понимает, что силы ей придает любовь. Любовь к самому близкому, дорогому, которого, быть может, тоже вытащит из огня, перебинтует и ободрит ей незнакомая девушка или женщина, как вытаскивает она сама для той, безвестной, но тоже любящей. И тот же Сыроваткин наверняка молил Бога, чтобы пуля, мина или снаряд миновали медсестру, сестру милосердия, как образно и верно их называют в народе и по сей день.
Тут будет реклама 2
Но отчего же дурно может думать этот человек о Наде? Ведь она, если вдуматься, сделала то, что делали до нее сотни, тысячи сестер милосердия. Наверное, обстановка не та. В кино за свои чувства он не несет никакой ответственности, а здесь – ответствен. Здесь он обязан разобраться."
"Никогда бы он, Полосухин, не упрекнул Олю за то, что не она оказалась на нартах с Савелием Елизаровичем, не она бинтовала его порезанные ноги, не она силой усадила его на лавку, а потом поправляла бинты; сейчас он даже готов был простить ей то оскорбление, которое незаслуженно (второй раз в жизни) получил.
Тут будет реклама 3
Он не знал, что Оля, как только началась пурга, побежала на заставу и сидела у дежурного, пока не нашли пропавших. Она с жадностью вслушивалась в разговор дежурного с постом наблюдения, стараясь понять, живы ли они, но так и не поняла всего, и как только дежурный положил трубку, спросила нетерпеливо:
– Ну что там?
– Капитан Полосухин жив.
Тут будет реклама 4
Жив, успокойтесь. Ноги поколоты, так Надежда Антоновна перебинтовала… – помолчав немного, трудно вздохнул: – А Миша замерз…
Потерянно шла она домой. Словно хлыстом стегали ее слова дежурного: «Надежда Антоновна перебинтовала…» – «А Миша замерз»… Она сразу же и бесповоротно обвинила своего мужа не столько в том, что погиб солдат, а в том, что сам он оказался совершенно здоровым. Ей бы радоваться такому исходу, а она стыдилась его. Ей стыдно было за мужа.
