– Запомни навсегда. На носу заруби, – категорически потребовал Петр. – Рулем управлять с умом нужно. Иначе как с моим сменщиком, до войны еще, получится. Вахтенный курс дал: «На зюйд держать!», а сам в штурманскую спустился. Да замешкался что-то. Рулевой держит курс, как велено. Берег близко, а он все держит. Рядом совсем берег – ухом не ведет. Короче, носом в песок ткнулись. Вахтенный вбегает, кричит: «Что случилось?!» Рулевой отвечает спокойно: «Зюйд кончился».
Терпеливо объяснял Петр Степану Конохову, какая стрелка что обозначает, кому за какую ручку позволено дергать, кому вовсе запрещено даже притрагиваться, как курс определять, куда и по какой команде кладется руль – сумбур полный в голове. И Петр осознает это. Успокаивает:
– Походим пяток часов, освоишься.
– Семь классов.
– Ишь ты! Чего ж не рулить?
Отдали швартовы. Пошли по бухте в Кольский залив и началось: то право на борт, то – лево руля, то – одерживать… Только успевай за Петром репетовать. А через часок отшагнул Петр в сторонку, кивнул Конохову: «Берись», – и задымил самокруткой.
Штурвал теплый, послушный, так и хочется, как в «Детях капитана Гранта» или в «Острове сокровищ» лихо крутить его.
– Прямо руль! – сердито приказал вахтенный. И добавил, уже с мягким укором: – Не в кино, – и, вздохнув, проговорил сокрушенно: – Дети-мужики. Змея бумажного бы вам пускать.
Отпрянула мечтательность. Впился в штурвал, напружинив руки. Не дай бог – вздрогнут, колыхнется тогда руль. Опять не избежать упрека. Нет и нет: он в силах удержать руль прямо. Но тут Петр вмешался:
– Чего клещами зажал. Ласково держи. Как деву-любаву.
До ласки ли? Градусы бы не перепутать, да доложить, как положено. Тельняшку, кажется, выжимать можно. А вроде бы довольны и вахтенный, и Петр. Самому оттого полегче, уверенность обретается.
Что за работа для парня, если подумать серьезно, который мог, если поднажать, десятину ржи скосить за день, – руль крутить? Пустяк. А прошло часа два – ноги подкашиваются. Скорее бы уж к берегу. Передохнуть бы.