Тревога заполняет душу непрошено, беспричинно. Вот она природа, какая сила в ней: захочет – веселость расплескает, захочет – в грусть вгонит. И попробуй объясниться с ней, понять ее.
– Теперь, слава богу, можно мористей взять. Не поднимется фашист на крыло, – удовлетворенно заключил Петр и спросил вахтенного: – Лево руля?
– Можно, – согласился вахтенный.
Ветер крепчал. Волна становилась круче и круче. Петр все чаще поглядывал на Степана и спрашивал то и дело:
– Травить не тянет?
– Нет.
– Слава богу. Последнее дело для моряка, когда травит.
А Степану и крепиться не нужно. Чувствует себя, словно родился для штормового моря.
Суденышко каботажное, рассчитанное на работу в порту, моталось на волнах, будто скорлупа от ореха. Но вперед все же ползло упрямо и доползло до своей бухты, до своего причала.
– Фарт вам, не иначе, вышел. Все, как по маслу. На роду, видно, вам написано спокойно проплыть, потренироваться, – вроде бы с завистью проговорил Петр. – Пойдем поспим. А то ведь не успеешь оглядеться, снова скомандуют корабль к походу изготовить.
И впрямь, словно только успел Конохов отстегнуть парусиновую кровать, похожую на те люльки, в каких матери Лихих Пожней убаюкивают крикливых малюток, лишь опустил голову на подушку, как уже толкнул его в плечо Петр и поторопил:
– Быстро! Наверх всех свистают.
Ветер не утих. Заливчик пенно бурлил, буксир переминал бортом кранцы, по пирсу, пригнувшись, проталкивался сквозь ветер длинный строй солдат в ватниках, с пухлыми вещмешками и автоматами за спинами.
Затопали пехотные кованые сапоги по палубе, застучали по трапу. Еще не стихли шаги, еще не разместились бойцы по отсекам и трюмам, а команда уже прозвучала:
– Кормовой швартов отдать!
Вышли из бухты, втиснулись между такими же посудинами-малышками в кильватерный строй и зашлепали полным ходом, боясь отстать от военных кораблей.
– Фашист с воздуха не сунется.
– Не крякай, не испимши, – буркнул в ответ лейтенант. – Ишь, предсказатель нашелся…
Петр и сам потом, когда уже на обратный курс легли, ругнул себя: «Накаркал под руку». А до Рыбачьего и в самом деле дошли, будто в мирное время. Ни одного самолета, ни одного выстрела. Командир даже разрешил у орудия и у пулемета не дежурить. Для чего, дескать, без нужды людей на ветру держать.