Это было, пожалуй, единственное удобное место для высадки и доступный подъем наверх. Здесь пограничники и протоптали тропу. Когда мы спустились, шлюпка уже подгребала к берегу.
На траулере встретил нас Никита Савельевич. С почтением пожав мне и Гранскому руки, поздравил нас:
– Со знатным уловом, стало быть! Глядите, заморские штуковины какие.
– С вашей, Никита Савельевич, помощью, – ответил я ему, так же почтительно здороваясь с ним. – Спасибо вам за помощь!
С любопытством я стал разглядывать баллоны со сжатым воздухом, рядком уложенные на палубе, буксир, чем-то напоминающий авиабомбу, только поменьше размером, металлический ящик, окрашенный в серый цвет, с магнитными минами, тоже серыми; еще один ящик, поменьше, с компасами, ножами, пистолетами и таблетками, как у космонавтов, с пищей – да, подготовочка на солидную ногу поставлена.
Не получилось. Мы им выходную дверь захлопнули.
– Отродясь такого улова не лавливали, – говорил тем временем Мызников. – Ишь, позапаслись! Но теперь-то крышка им. Северин Лукьяныч дозволил нам к причалу идти. Как вода пустит, тут же – домой. Только там, на Дальних кошках, все ли ладно? Помощь какая не нужна ли? Вот думка эта тревожит.
– Должно быть все хорошо.
Приосанился Мызников, довольный таким сравнением, бородку свою реденькую погладил размеренно, с достоинством. Согласно кивнул:
– Хорош командир. Хорош! Ничего против не скажешь. Дай бы ему бог удачи.
В руку пожелание помора пошло. Когда пограничный корабль стал подходить к Дальним кошкам, Конохов сам повел его. Легли на курс, каким шел тот сторожевик, который принял на себя торпеду. Вот и он, не забытый квадрат.
– Самый малый.
"Все корабли, которые проходили здесь, приспускали флаги, отдавая честь павшим героям. Таков был приказ по флоту. Но Конохов не только исполнял приказ. Если бы даже его не было, он обязательно скомандовал бы приспустить флаг. Он просто не мог поступить иначе.
По корабельной традиции зазвучал траурный марш. Радист сам поставил пленку. Без приказа. И Конохов мысленно похвалил матроса.