Он ещё что-то бурчал, и даже раскрыл книгу, но пока я умывалась возле чёрного входа, вполне себе выпил чай и уснул, придерживая книгу рукой. Пришла Муся, обнюхала гостя, и устроилась вылизываться в ногах.
- Присмотришь, да? – посмеялась я.
Пошла и легла наконец-то спать.
Встала, впустила Ваську, тут же заскочившего в ноги, и ещё раз легла. И теперь уже до утра.
2.36 Не у шубы рукав
2.36 Не у шубы рукав
Два следующих дня обошлись без новых происшествий.
Днём мы с девами доводили до ума наш дом. Провели ревизию посуды, посчитали тарелки-чашки, потому что если новоселье, то как-то нужно кормить целую ораву.
О своей беде я рассказала заглянувшей на огонёк Пелагее – ну хорошо, не только на огонёк, а ещё ради смены обстановки. У неё-то дома тоже дым коромыслом, к ней приходили толковые соседки помогать готовиться к свадьбе.
И Пелагея сказала, чтобы мы ерундой не маялись. Посуду она даст, и Ульяна даст, и Ирина Вольдемарова даст. А если не хватит – то и ещё есть, кого спросить.
Хвост разговора о посуде услышал ещё один зашедший на огонёк – купец Васильчиков.
- Доброго здоровица всем в этом доме, и тебе, матушка-барыня Женевьева Ивановна, - поклонился он, войдя и сняв шапку.
Я тоже поклонилась, все положенные по местному этикету реверансы выполнила и пригласила его проходить да присаживаться. И взяла у него свёрток. Развернула…"
"В изящной коробке, оклеенной шёлком, расписанным диковинными цветами и птицами, лежала чашка с блюдцем. И серебряная ложечка. Даже на внутренней поверхности чашки расправлял хвост красивый павлин.
- Ну что, матушка, угодил ли? – посмеивался купец Васильчиков.
- Угодил, Демьян Васильич, ты даже и не знаешь, как угодил. Благодарю тебя. Где ж ты взял такое сокровище? И что хочешь взамен?
- Говорю же, подарок, экая ты непонятливая, Женевьева Ивановна! Это в ваших Паризиях за всё что-нибудь хотят, а у нас и так просто можно, от широты души.