И дура-Женевьева, я полагаю, пожив пару месяцев в этом благословенном месте, тоже догадалась бы поменять часть драгоценностей на тёплые вещи. Для себя и для своей Мари, потому что куда она без той Мари?
Кстати, Трезон сидела в доме Пелагеи и не высовывала носа наружу. Говорили, она вместе с мужиками наблюдала через забор, как мы выслеживали Валерьяна той ночью, и теперь опасалась. Я только надеялась, что Пелагея придумает, как применить её в хозяйстве – чтобы хоть какую-то пользу приносила.
Я разве что подумала о Настёне и Дарье – есть ли у тех тёплая одежда? Впрочем, они здесь зимуют уже не первый год, наверное, есть какая-то. И у Меланьи, думаю, тоже есть. Но всё равно нужно спросить.
Тем временем купец Васильчиков любовался игрой света на гранях камней.
- Ты уверена, матушка-барыня? Это дорогая вещь, камни очень чистые, и хорошей огранки.
- Уверена. Если я тут околею через месяц, мне не будет никакого дела до всех камней этого мира.
- Через месяц ещё не околеешь. К Рождеству уже может быть – дров у тебя маловато.
- А это Валерьян поганый мне всю обедню испортил. Совсем забыла про дрова. Сегодня же скажу, кто там сверху придёт, чтоб завтра присылали заготовительный отряд.
- Крута, матушка. А послушают? – он смеялся.
- Куда денутся? – не поняла я.
Он хохотал.
- Верю, матушка. С удовольствием добуду тебе шубу. И ближнице твоей Марье Яковлевне тоже. Нечего таким дамам мёрзнуть.
Я на мгновение подвисла, а потом вспомнила.
- Матушка Ирина рассказывала Ульяне и ещё кому-то, что ей отец Вольдемар унты выписал красивущие, чтоб зимой не мёрзла.
- Точно, слышал о таком деле. Кто-то из свадебных гостей должен им привезти, Павлуша, что ли.
Я не знала, кто такой Павлуша, но наверное узнаю, они ж все ко мне жить придут, эти Павлуши и прочие.
- Пойдём, провожу тебя домой. Как, прижилась уже у нас, смирилась? А то поначалу-то шибко бунтовала, - смеялся он."
"- Так хочешь – не хочешь, а приживёшься. Особенно когда у тебя то пожар, то нежить, то вот тёмная тварь. И люди, за которых отвечаешь.
- Ты осторожнее, за всех-то отвечать не рвись. У нас тут всяк за себя.
- За всех и не рвусь, только за тех, кого ко мне жизнью прибило.
- Вот, смотри мне, - и ещё пальцем грозит, паршивец.