Если ты хочешь, чтобы я красиво завершил твой вонючий финал, дай мне поговорить с женой. Насколько я помню, мы договаривались именно так, и до сих пор проблем с этим не возникало. Что случилось теперь?
Учти, если я с ней не поговорю, никакого финального боя не будет.
– Ты забываешься, капитан, – надменно сказал Стручок. – Условия здесь диктую я, и вопросы задаю тоже я. Я плачу деньги, я обо всем забочусь – в общем, я здесь все.
– Вроде Господа Бога, что ли? – спросил французов.
– Что-то вроде этого, – криво осклабился Стручок.
Французов вдруг распрямился как пружина, и Стручок, не успев даже сообразить, что происходит, обнаружил, что его держат за горло, причем очень твердой рукой.
– А вот мы сейчас посмотрим, какой ты Бог, – сказал капитан, немного усиливая нажим.
Хряк и обалдевший от неожиданности охранник, толкаясь в дверях, ворвались в камеру.
– Скажи своим козлам, чтобы не рыпались.
– Чтоб ты сдох, паскуда, – прохрипел Стручок.
– Раньше сдохнешь ты, – сказал Французов. – А прежде чем сдохнуть, еще успеешь увидеть свою глотку у меня на ладони. Редкостное зрелище. Ты будешь одним из немногих, кому это когда-либо удавалось.
Замерший в нерешительности Хряк прислушивался к этому диалогу, испытывая сильнейшее искушение отдать охраннику приказ стрелять в капитана прямо сквозь Стручка. Останавливали его только две вещи: во-первых, охранник мог не послушаться – его микроскопические мозги вряд ли могли переварить мысль о том, чтобы выстрелить в босса, а во-вторых, он подумал о деньгах, которые непременно пропали бы в случае невыхода Французова на ринг. Он тоже сделал ставку, и немаленькую, конечно же на Французова, выступавшего в роли темной лошадки.