Это была простая, без украшений и завитушек, боевая мощь, и Хряк, который сам был не дурак подраться, откровенно побаивался своего подневольного подопечного.
Капитан без усилий вышел в финал, и только толстосумы, пришедшие сюда посмотреть, как ломаются кости и по всему рингу разлетаются кровавые сопли, могли не понимать, кто выиграет заключительную схватку. Собственно, Хряка и Стручка это вполне устраивало, надо было только держать в строгом секрете имя бойца, на которого они поставили свои деньги, но было одно ""но"": если Французов по какой-то причине не вышел бы на ринг, ему автоматически засчитывалось поражение, и тогда – прощайте, денежки! Конечно, здраво размышляя, Хряк теперь готов был выложить за смерть Стручка вдвое больше поставленной на Французова суммы, но, в конце концов, Стручок никуда не денется.
Немного позже его безвременную гибель можно будет организовать не торопясь, вдумчиво и аккуратно, а денежки, как известно, любят счет и на дороге, как правило, не валяются.
Поэтому Хряк демонстративно положил свой пистолет на пол и, оттолкнув в сторону охранника вместе с автоматом, шагнул вперед.
"– Юрик, – сказал он, – братуха, не горячись.
– Таракан запечный тебе братуха, – сказал Французов. Он был совершенно спокоен, и это не нравилось Хряку больше всего. Он уже видел это выражение на лице капитана, обычно оно предшествовало тому самому единственному удару, после которого на ринге появлялось бесчувственное тело.
– Не пори горячку, капитан, – быстро заговорил Хряк. – Ты же понимаешь, что живым мы тебя отсюда не выпустим, по крайней мере сейчас. А мертвый ты своей ба.., жене не поможешь. Я тебе клянусь, что никто из нас ее пальцем не трогал, она жива и здорова. Мамой клянусь, слышишь?
– Мамой он клянется, – презрительно сказал капитан. – Ты хоть помнишь, урод, как она выглядит, твоя мама? Ты же, наверное, не в курсе, жива она или померла давным-давно.
– Ты мою маму не трогай, – бледнея от злости, сказал Хряк. – Если хочешь знать, она со мной живет, и, если ты хоть слово еще про нее скажешь, я не посмотрю, что ты крутой, что ты фаворит и что Стручка за глотку держишь, – возьму автомат и покрошу в винегрет к едреной фене!
– Э, э, э, – прохрипел Стручок, – поаккуратнее! Я тебе покрошу!
– А ты молчи, козел, – сказал ему Французов и снова обратился к Стручку.