— Тут Большой Джон с проклятиями бросил в огонь бутыль эля и объявил, что Робб еще настолько мал, что должен писать молоком.
Когда Халлис Моллен шагнул вперед, чтобы осадить его, великан одним ударом поверг его на пол, перевернул стол и извлек самый громадный и уродливый из всех великих мечей, которые Брану случалось видеть.
Сыновья его, братья и дружинники повскакали с мест, хватаясь за сталь.
Но Робб спокойно произнес одно лишь слово, раздался негромкий рык, и в мановение ока лорд Амбер оказался на спине; меч его отлетел фута на три, из руки его, там, где Серый Ветер откусил два пальца, хлынула кровь.
— Мой лорд-отец всегда говаривал, что поднявшего меч на сюзерена ждет смерть, — сказал Робб, — но вы, вне сомнения, просто захотели нарезать мне мясо. — Внутренности Брана поднялись к горлу, когда Большой Джон встал на ноги, обсасывая оставшиеся от пальцев огрызки… но тут, к его удивлению, гигант расхохотался.
— Твое мясо, — взревел он, — малость жестковато.
И каким-то образом после этого Большой Джон сделался правой рукой Робба, его надежнейшим помощником, громко уверявшим всех и вся, что юный милорд — самый настоящий Старк и тем, кто не хочет, чтобы им откусили ногу, лучше преклонить колена.
Потом, ночью, брат явился в опочивальню Брана бледный и потрясенный — уже после того, как в Великом зале потушили огни.
— Я думал, что он убьет меня, — признался Робб. — Ты видел, как он бросил Хала? Прямо как Рикона! Боги, я так испугался. Но Большой Джон вовсе не самый худший из них, он только самый громкий.
— Но это же одна из сказок старухи Нэн, — сказал Бран. Нотка сомнения вкралась в его голос. — Разве не так?
— Не знаю. — Робб устало качнул головой. — Лорд Сервин хочет взять свою дочь на юг вместе с нами. Якобы чтобы она готовила ему. Но Теон уверяет, что я однажды обнаружу эту девушку в своей постели.
Тут уж согласие было полным: все — Бран, Рикон и Робб-лорд, все хотели, чтобы отец оказался здесь. Но лорд Эддард находился в тысяче миль отсюда и был узником далекой темницы, преследуемым беглецом, спасающим свою жизнь, а может быть, даже мертвецом. Никто не знал его участи наверняка, каждый путешественник рассказывал иную повесть, еще более ужасную, чем предыдущая.