Мне было нечего сказать.
Если она всерьез верила, что я не знаю, каково жить в зоне боевых действий, тогда получается, она была не только безответственной матерью, но и страдала от бредовых фантазий.
— Шаннон, я устала от этого, — сказала она. — У меня сил нет так жить. И я устала от того, что собственные дети меня судят.
— Тогда добро пожаловать в клуб, — насмешливо сказала я. — Мы все устали так жить.
— Не дерзи мне, — предупредила она. — Я не потерплю к себе такого отношения. Учти, я расскажу…
— Отцу, да? — докончила я, почти срываясь на крик.
— Шаннон, ты обязана проявлять ко мне хоть каплю уважения, — рявкнула она. — Я работаю не разгибая спины, чтобы ты могла учиться, и мне не нравится, когда ты говоришь со мной так, будто я кусок дерьма у тебя на подошве!
— А мне не нравится, когда меня называют шлюхой всякий раз, когда я возвращаюсь домой, — выдала я, не в силах сдержать эмоции.
Я понимала, что расстроила мать. Внутри бурлило чувство вины, смешиваясь с обычными презрением, страхом и злостью.
— Потому что он так меня назвал, — хрипло добавила я. — По мнению моего отца, я всего-навсего грязная шлюха.
— Он за тебя волновался, — ответила она. — Он не знал, как ты доехала домой."
"— Волновался за меня и потому назвал шлюхой? — Я возмущенно тряхнула головой. — В этом, несомненно, есть смысл.
— Потому что ты была на том снимке…
— А ты сама его видела?
— Нет.
— Если бы видела, то поняла бы, что там нет ничего непристойного! — Смахнув предательскую слезинку, я шмыгнула носом и сказала: — Мама, я никогда не была с парнем, и ты это знаешь.
— Неправда, — стала защищаться она. — Я говорила с отцом об этом, и он обещал больше не называть тебя так.
— Забудь. — Оттолкнув стул, я порывисто встала и пошла к двери, не желая выслушивать очередное оправдание отцовских действий. — Давай забудем.
За столько лет я вдоволь наслушалась ее объяснений.
— Мне пора.
— Подожди. — Мать встала и пошла за мной. — Я еще не все сказала.
— А я всё, — выпалила я, сбросив с плеча ее руку.
Прикосновение было нежным и от этого ощущалось гораздо больнее, чем любая ее пощечина.
Игнорируя материнские возражения, я вышла из кухни.
— И все-таки как ты вчера добиралась домой?
Ее вопрос настиг меня возле двери.
— Что? — переспросила я, поворачиваясь к матери лицом.