А вчера он заступился за меня, когда один парень стал ко мне приставать. Мам, я от него видела только хорошее.
Мама была некрупной женщиной, но в ней было пять футов и восемь дюймов, и она была на пятом месяце, и в тот момент я вдруг почувствовала себя совсем маленькой.
Когда она начала набирать номер, я поняла, что дошла до точки.
— Я не успела на автобус! — крикнула я, в ужасе глядя, как материнский палец нажимает клавиши. — Я боялась прийти поздно из-за него! Я согласилась, чтоб меня подвезли, потому что была в отчаянии! Я знала, что он сделает, если я вернусь на следующем автобусе!
— Шаннон.
— Не должна?
Я убрала волосы от лица и показала на шрам на виске.
Отец одарил меня им, когда мне было одиннадцать, и он едва не искалечил меня бутылкой из-под виски.
Шрамов, оставленных той бутылкой, было намного больше, и мама давно знала о них.
— Тебе так хочется разобраться с агрессией в школе, мам, — всхлипывала я, даже не пытаясь вытирать слезы, катившиеся по щекам.
Мама вздрогнула, как от удара.
Я ее пальцем не тронула.
А то, что она сейчас почувствовала, — это холодная и жесткая реальность ударила ее по лицу.
— Ты должна оставить Джонни в покое! — хрипло, яростно закричала я. — Он не сделал ничего плохого! Абсолютно ничего!
Я уже не думала о тишине в доме."
"Разбужу отца — значит разбужу.
Получу от него очередные побои — ничего, заживет.
Я не собиралась сдерживаться и волновалась сейчас только за парня, который ничем не заслужил, чтобы его втягивали в гущу моего семейного безумия.
— Мама, я не шучу, — срывающимся голосом предупредила я. — Если ты позвонишь в школу и у Джонни начнутся неприятности, я расскажу школьной администрации все, о чем молчишь ты и не хочешь, чтобы об этом узнали.
— Шаннон, — прошептала мама, хватаясь за грудь.
— Все расскажу, — повторила я.
Я повернулась к двери и уже не оборачивалась.
«Шаннон, постой», — были последние слова перед тем, как я захлопнула дверь в домашние беды.
Запрокинув голову к хмурому небу, я закрыла глаза и просто ощущала, как дождевые капли падают на лицо и волосы.
Я стояла посреди проливного мартовского дождя и молила о Божественном вмешательстве или хотя бы о небольшой передышке от ада, который назывался семьей, где меня угораздило появиться на свет.
Я никогда не хотела возвращаться в этот дом.