В последние месяцы я слишком разбрасывался и после травмы слишком рано вернулся к игре.
Врачи дали добро на тренировки, но даже слепой понял бы, что я совсем не в форме, и это бесило до крайности.
Я оправлялся после травмы, а на мне висели школа, тренировки, клуб и Академия, и все это одинаково напрягало мозги и тело. Приходилось из кожи вон лезть, чтобы соблюдать привычную для себя безупречную дисциплину.
В любом случае это не оправдание.
После еды обязательно извинюсь перед Патриком и остальными ребятами.
Заметив во мне перемену, тренер сухо кивнул.
— Хорошо, — уже спокойнее произнес он. — А теперь приведи себя в порядок и денек отдохни. Ты же, Кавана, совсем ребенок, а выглядишь как кусок говна.
Тренеру я не нравился, мы с ним собачились каждый день, как престарелая супружеская пара, но в его намерениях я не сомневался.
Он заботился о своих игроках и думал не только о нашей способности играть в регби. Он побуждал нас добиваться успехов во всем, из чего состояла школьная жизнь, и постоянно твердил, как важны последние годы обучения.
Наверное, он был прав, сказав, что выгляжу я дерьмово. Так я себя и чувствовал.
— У тебя важный год, — напомнил мне коуч. — Для аттестата пятый год важнее, чем шестой. Нужно, чтобы успеваемость не хромала, иначе… Твою мать!
— Что? — спросил я, насторожившись.
Следуя за его полным ужаса взглядом, я обернулся и увидел на краю поля смятый мешок.
— Вот дерьмо… — пробормотал я, когда мозги переварили увиденное.
Девчонка.
Чертова девчонка, которая перлась поперек поля, теперь лежала на спине среди мокрой травы.
Рядом валялся мяч.
Не просто мяч.
Мой проклятый мяч!
От ужаса ноги среагировали быстрее, чем мозги. Я побежал к ней — при каждом движении сердце бухалось о ребра.
— Эй! Ты в порядке? — еще на бегу крикнул я.
Она попыталась встать и тихонько, по-девчачьи, застонала.
Все попытки подняться с треском провалились, и девчонка явно перепугалась.
Не зная, как быть, я нагнулся, чтобы помочь ей, но она сердито оттолкнула мои руки:
— Не трогай меня!
Язык у нее слегка заплетался.
— Ладно. — Я инстинктивно отступил и поднял руки. — Пожалуйста, извини.
Она еле-еле встала, шатаясь из стороны в сторону, — на лице растерянность, взгляд в расфокусе.
Зажав одной рукой край перепачканной юбки, другой она держала мяч, озираясь ошалелыми глазами.
Ее взгляд зацепился за мяч, потом переместился на мое лицо.
В глазах полыхнула какая-то застывшая ярость.