Раньше Алевтина радовалась бы, что Герман наконец-то расстался с этой лимитчицей и встречается с москвичкой из их же дома, из знакомой со школы семьи. Но после недельного общения с этой самой Юлей она хорошо почувствовала разницу в отношении этой особы не только к ней, но и к Гере. «Это ещё хорошо, что слышу сейчас плохо, а то вообще оставшиеся волосы дыбом, наверное, встали бы от того, что замышляет эта Юленька», – думала Алевтина. Она по-женски чувствовала, видела насквозь эту молодую хищницу, чего, судя по всему, не скажешь о её сыне.
"Лёжа уже несколько дней без должного ухода, не говоря о процедурах и занятиях, которые для неё придумала Айша и которые действительно помогали, она ощущала себя обузой для собственного сына. Ей было страшно от мысли, что она умрёт и он останется с этой расчётливой и злобной женщиной, которая удивительным образом втёрлась к нему в доверие, судя по тому, что он стал оставлять на неё собственную больную мать.
* * *«Любимый мой, родной мой Герочка!
Решила тебе написать. Сказать в глаза не получается у меня.
Хотя миллионы женщин, волнуясь, с радостью и надеждой говорят эти слова своим любимым. Надеюсь, что и ты сейчас, прочтя это письмо, не осудишь меня, а обрадуешься вместе со мной.
У нас будет ребёнок. Уже десять недель во мне бьётся его сердечко…»
Она в очередной раз замерла перед компьютером, опершись подбородком на сложенные руки, смотрела в окно.
Встала из-за стола и пошла бродить по квартире. Не писалось.
Зашла в комнату Тони. Тут стояла большая двуспальная кровать, застеленная плюшевым бежевым покрывалом, на окне – две герани. Они нравились Тоне, и она привезла в Москву из Лисок отростки от гераней Настасьи Семёновны, на память.
Квартира была небольшая, аккуратная. Прихожая, коридорчик. Из него по правую руку – две комнаты, а по левую – туалет, ванная, в конце коридорчика – кухня.