Холодная республиканская добродетель, исповедуемая Робеспьером, уступила место традиционным ритуалам и добрым чувствам былого времени.
Алан Кренн, воспользовавшись спокойной политической обстановкой, которая вполне могла продлиться совсем недолго, сопроводил Лауру и Лали в ратушу. Там он без труда добился для Лауры, за все ее страдания, случившиеся по вине Понталека, возвращения исконной фамилии Лодрен, а для Лали — права на проживание в городе Порт-Мало и возможности вести торговую деятельность (хотя Лали и так уже с головой погрузилась в работу).
— Осталось еще получить какие-то деньги по нескольким векселям, — сообщила она Лауре, — но этого, конечно же, не хватит, чтобы достроить «Констанс» и привести в порядок «Мадемуазель», ведь ей требуется дорогостоящее снаряжение, в том числе и установка пушек…
— Пушки? Чтобы ловить треску?
— Нет, для набега.
— Но почему?
— По двум причинам: во-первых, английские суда взяли под охрану всю Северную Атлантику, а во-вторых — наши добрые друзья-американцы по-соседски решили увеличить свой рыболовецкий флот. Так что только набег и может принести доход.
— Но ведь, насколько мне известно, «Гриффон» всегда был корсарским кораблем?
— Так же, как и «Ликорн», пропавший прямо из порта около трех месяцев тому назад, да так, что никто ничего и не заметил. Над этой тайной мы как раз сейчас и бьемся с Тевененом.
Лаура глядела на подругу с восхищением. Буквально за несколько дней вчерашняя «вязальщица» с удивительной легкостью преобразилась в уверенную в себе судовладелицу. Как будто, поселившись в комнатах
Марии, она вжилась в ее роль, угадывая, о чем бы та подумала и что бы предприняла, чтобы самой ни на йоту не отступить от верной позиции.