– И очередной неудачей он посчитал мой отказ продать новую технику Малкольма? – спросила я не без иронии.
Беренгер сделал вид, что его смутили мои слова. Ах, какой милый дедушка!
– Вы уж простите его, госпожа Танита. Всему виной молодость и все ее пороки. Ваш отказ задел его и расстроил, Леорг не смог удержать себя в руках. В особенности потому… – внимательный взгляд впился в меня, заставив поежиться. – … что вы ему нравитесь.
От такого откровения я едва не упала со стула. Видимо, мой взгляд был настолько говорящим, что господин Олберт поспешил исправиться:
– Нравитесь, но он не правильно выразил свои чувства.
Это оправдание звучало, как самая большая глупость, услышанная мной за последнее время. Беренгер-старший думает, что я настолько наивна, что поверю в наскоро состряпанное объяснение? Он еще не стыдится выставлять своего сына дураком, который не умеет нормально общаться.
Хотя, если задуматься…
В памяти вспыхнуло лицо Леорга, когда он застал меня выходящей из дома Дарена. Только когда он успел в меня влюбиться? Может, у него сохранились какие-то теплые воспоминания о той, другой Таните, и он перенес их на меня?
Я посмотрела на господина Олберта, не скрывая скепсиса.
А этот дед самый настоящий токсик. На месте Леорга у меня бы тоже кукушечка слетела.
– И что, по вашему мнению, я должна ответить? – спросила холодно.
Он явно не такой реакции ожидал. Но меня не пронять стариковскими вздохами, доверительным отеческим тоном, сверкающими, будто из-за непролитых слез, очами.
– Вы его простите? – тон Беренгера сочился надеждой. – Леорг не так плох, как вы могли о нем подумать. Вы не виделись десять лет, но в душе он так и остался тем же ранимым мальчиком.
И как он разглядел мальчика в этой дубине великовозрастной?
– Мы с Леоргом мало общались в детстве и юности. Можно сказать, были почти незнакомцами.
– Так это легко исправить, госпожа Танита, – паук начал плести свою сеть, я понимала, к чему он клонит.
Ну вот, старые песни о главном. То, что Малкольм был таким добрым и мягким, не давало вам всем права вить из него веревки! Я стиснула челюсти, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей. Хотелось послушать, что еще будет лить мне в уши Беренгер.