– Как и любой отец, я желаю своему сыну только счастья, – он развел руками. – Сами посудите, мы – известная в городе семья с хорошим достатком. Как и вы, мы владеем семейными секретами. Кстати, я видел ваши украшения. Металл такой хорошей пробы, а серебряные кольца выполнены в очень интересной технике. Никогда раньше такого не встречал.
– Не удивительно, ведь это профессиональная тайна, – я усмехнулась уголком рта, а господин Олберг понял, что палится, и поспешил добавить:
– Я ни в коем случае не собираюсь на вас давить.
Уверена, до него дошли слухи о волшебных украшениях. Он мог не поверить, а мог и задуматься. И да, отчего бы не заиметь в невестки мастерицу с магическим даром?
– В вашем распоряжении будет наша мастерская и лучшее оборудование, вы ни в чем не будете нуждаться, госпожа Танита."
"Ох, как же его корежит! Едва ли слюни не капают от желания заполучить… нет, не меня.
– Я и так ни в чем не нуждаюсь, господин Беренгер. У меня все есть.
Он думал, что я просто набиваю себе цену, не знал, с какого боку подойти. И тогда использовал последний козырь:
– А как же ваши племянники? Дети должны расти в полной семье, получать заботу как матери, так и отца. Особенно это важно для мальчика.
– Но я тоже его обучаю, – я старалась говорить спокойно и ровно. Слышала, это больше всего раздражает психов.
Беренгер посмотрел на меня снисходительно.
– У меня за спиной десятилетия опыта. А вы только начали свой путь.
И тут кое-кто решил меня подставить. Шаловливым духам стало скучно летать в мастерской без дела, несколько светящихся шариков просочились под дверью и метнулись ко мне. Господин Олберг наблюдал за этим круглыми глазами, с каждой секундой убеждаясь, что сидящая перед ним женщина вовсе не проста.
Наконец, он судорожно сглотнул и произнес:
– Рад был с вами поговорить, госпожа Танита. Надеюсь, мы поняли друг друга.
– О, я поняла вас.
– И не будете держать зла на моего сына.
– Нет конечно.
Человек, обладающий чуть большей эмпатией и способностью читать других, распознал бы в моем тоне иронию. Но ювелир был настолько самоуверен, что принял все за чистую монету.