Калейдоскоп

Гарвард… Можно обхохотаться, если б на это остались силы.

Гарвард… Прекрасные условия жизни. Неразлучная четверка друзей. Юные, одухотворенные лица, глаза светятся уверенностью в том, что весь мир будет у их ног… Трудно поверить, что все это действительно было. Он с таким трудом попал в Гарвард — «сомервиллский пижон», с младых ногтей мечтавший об университете. Сестра то и дело потешалась над ним; ее собственное честолюбие простиралось не дальше замужества. Эйлин была на три года старше и до окончания школы успела переспать с кучей парней; потом она выскочила замуж и к тому времени, как Сэм окончил школу, разошлась с мужем.

Целый год после школы Сэм упорно вкалывал, берясь за любую работу, и наконец поступил в Гарвард.

Их родители погибли в автомобильной катастрофе во время путешествия на Кеп-Код — Сэму тогда было пятнадцать. Какое-то время он жил с Эйлин и ее восемнадцатилетним «мужем», но вскоре сбежал, и с тех пор они почти не виделись. Перед отъездом на фронт он зашел в бар, где она работала, попрощаться.

Сестра перекрасила волосы, так что он с трудом узнал ее. Она как будто смутилась, но глаза ее светились все тем же, ненавистным для Сэма, нахальным выражением.

— Что ж, в добрый путь. — Сэм гадал, должен ли он поцеловать ее. У Эйлин была своя забота — как можно скорее вернуться к стойке. Она добавила: — Сообщи свой новый адрес.

— Да-да, конечно. Береги себя…"

"Он вновь почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой. Память услужливо выхватывала из глубин прошлого коробившие его подробности.

Он пытался, но так и не смог припомнить хоть что-нибудь хорошее из их совместной жизни. Они с Эйлин принадлежали к разным мирам — словно родились на разных планетах. Когда-то сестра изводила его небылицами о том, что он якобы приемыш. Сэм чуть было не поверил, но однажды мать задала Эйлин хорошую порку и торжественно поклялась, что это гнусная ложь. Лгать для Эйлин было так же естественно, как дышать. Она вечно сваливала на брата свои провинности, и отец всякий раз попадался на удочку. Сэм чувствовал себя чужим, бесконечно далеким от угрюмого верзилы отца, ходившего на рыболовном судне, и от матери, которая любила заложить за воротник, и, конечно, от Эйлин: для этой не существовало ничего, кроме гулянок. Ночами он часто лежал, уставившись в потолок, и пытался представить себе, что значит настоящая семья. Горячая пища на столе… чистые простыни… у всех отличное настроение… Он не мог припомнить, чтобы его родители весело, от души, смеялись или держались за руки.