Ты уже думала об этом?
Еще бы! Только об этом и думала четыре года!
— Немного.
— Ну и… — разговаривать с Хилари было все равно что сидеть в кресле зубного врача во время удаления зуба, но она была лишь одной из многих, слишком сильно обиженных жизнью, чтобы доверять кому бы то ни было. Это трагедия, но ничего не поделаешь. Начальница продолжила: — Ты не поделишься со мной своими планами?
— Я обязана это сделать — иначе меня не выпустят?
У многих подростков родители сидели в тюрьмах; иногда их отпускали на поруки, и они были обязаны представлять сведения о себе.
— Нет, Хилари, не обязана. Просто мне хотелось помочь…
— Я справлюсь.
— Куда ты поедешь?
— Возможно, в Нью-Йорк. Это мой родной город, я хорошо его знаю.
Проведя полжизни вдали от Нью-Йорка, Хилари все еще считала его родным. Там живут ее сестры…
— Нью-Йорк — очень большой город. У тебя там есть друзья?
Хилари отрицательно мотнула головой. Если бы они были, разве бы она проторчала четыре года в исправительной колонии Джексонвилла? Идиотский вопрос! Зато у нее есть десять тысяч долларов.
— Когда мне можно будет уйти? — При этих словах глаза Хилари впервые вспыхнули живым огнем.
— На следующей неделе. Постараемся подготовить необходимые документы. Тебя это устроит?
У начальницы было тяжело на душе. Она потерпела полнейшее фиаско, так и не найдя общего языка с этой упрямицей.
— Как только все будет готово, мы тебя известим.
— Спасибо.
Хилари вышла из кабинета и направилась в свою каморку. Она — выпускница и больше не обязана делить спальню с соседками. А через несколько дней и вовсе выйдет на свободу.
Она долго лежала на своей койке, глядя в потолок.
Через неделю она заняла место в автобусе. Без печали, без сожалений, не оставив позади ни одного друга либо подруги. Девушка с жестким, холодным взглядом изумрудных глаз. Она устремилась навстречу новой жизни, в мир, которого совсем не знала. Зато кошмары ада остаются позади.