Он-то – верхом, а наши лошади на холмах остались…
– Все, хватит! – резко оборвал его граф. – Этого зачем притащили?
– Он знает, кто таков этот страшный гном.
– Знаешь? Действительно знаешь? – нависая над пленником, строго спросил граф.
Избитый гном кивнул, не ожидая для себя ничего хорошего.
– Как его имя?
– Фундинул, ваше сиятельство.
– Фундинул? Кто же научил его обращаться с топором? Что-то мне не приходилось слышать, чтобы гномы преуспевали в военном искусстве. Кузнецы, мастера по серебру – это да, но, чтобы срубить голову Анувею, быть кузнецом мало.
– Я ее принес, – неожиданно сказал рыжий.
– Что? – Слова дезертира сбили де Гиссара с мысли.
– Я принес его голову. Вот. – Рыжий показал окровавленный мешок.
– Молодец, оставь ее здесь, позже мы окажем голове Анувея надлежащие почести, а теперь возвращайтесь обратно.
– А что нам с этим делать? – спросил дезертир, указывая на избитого гнома, который уже приготовился к удару меча. Де Гиссар понял это и переменил решение – ему нравилось шокировать.
– Возьмите его с собой, пусть помогает вам отыскивать преступников, ведь ты всех здесь знаешь, гном?
– Почти всех, ваше сиятельство.
– Ну и славно. Снимите с него веревку, он не убежит.
– Спасибо, ваше сиятельство! Спасибо! – заливаясь слезами радости, лепетал гном, пока дезертиры уводили его с площади.
Де Гиссар поднял шляпу, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, задумчиво уставился на мешок с головой Анувея.
Дыма над Кузнечной Слободой становилось все больше, при неблагоприятном ветре он дотягивался даже до площади, и некоторые из слуг де Гиссара покашливали.
С уцелевших районов города продолжали собирать откуп – все, что в домах находилось ценного, забирали команды из дезертиров и уйгунов. Сносимых на площадь мешков с тканями, серебряной посудой и золотыми статуэтками становилось все больше, впрочем, это была привычная процедура, с той лишь разницей, что такого большого города де Гиссар никогда еще не захватывал.
Графство Оллим было совсем крохотным, и его владетель служил у герцога придворным библиотекарем.