– Ладно, когда будешь готов, дай знать моему шерифу Грейвигу – он позаботится о своей безопасности. Дела заставляют меня ехать в Ланспас, хотя сам я предпочел бы оставаться в замке Ангулем. Прощай, Фрай.
– Прощайте, ваша светлость.
Герцог вышел из спальни, и вскоре грохот каблуков незваных гостей стих. Герцогская свита высыпала на улицу, его светлость забрался в карету. Возница щелкнул бичом и, крикнув «поберегись!», пустил шестерку лошадей во весь опор.
Дверь в спальню приоткрылась, в щель робко заглянула Генриетта.
– Они ушли? – спросила она.
– Ушли, – ответил Каспар.
– А кто были эти люди, ваша милость?
– Герцог Ангулемский со свитой, моя дорогая.
– Неужели сам герцог? – поразилась Генриетта.
– Да.
– Но почему? Что заставило его наведаться в наш скромный дом?
– Его светлость очень учтив и добросердечен, – со вздохом сообщил Каспар. – Он услышал, что я приболел, и нанес мне визит, чтобы пожелать скорейшего выздоровления.
– Правда? А то они заперли меня в кухне и велели не выходить.
– За что же меня арестовывать, дорогая Генриетта? Я что, похож на вора?
– Да мало ли за что? – Генриетта вздохнула. – Когда появляется герцог – это неспроста и страшно. Такими вещами у нас в Ливене не шутят. Его светлость все боятся.
– Не нужно его бояться. На этот раз он принес нам немного денег. Посмотри…
И Каспар указал на огромный кошель.
– Ой, ваша милость! – немного испуганно произнесла служанка.
– А ты сама посмотри.
Генриетта, все еще чего-то опасаясь, несмело подошла к столику, с трудом развязала тугой узел и, заглянув в мешок, прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
– Так много, ваша милость… Вы теперь настоящий богатей. Значит, мы все долги раздадим – и мяснику, и угольщику, и трубочистам…
– И портным за камзол, и белошвейкам за рубашки, – напомнил Каспар. – Больше всего меня тяготило, что я не платил этим бедным девушкам… Сколько у нас всех долгов?
– На семьдесят три золотых дуката, девять серебряных рилли и пять медных монет городской чеканки… Надо же, какое счастье – и ведь как много еще останется…
– Да-а, – невесело протянул Каспар.
Он не стал говорить Генриетте, что намерен отнести по пятьдесят золотых дукатов родственникам своих погибших солдат.
Каспар дал себе слово сделать это еще на старой дороге, преследуемый рейтарами лорда Кремптона.