Я бы уже, наверное, пробила своим лбом дверь машины, если бы Хан не обхватил меня рукой за шею, заставляя запрокинуть голову назад и прогнуться ему навстречу еще сильнее, жалобно всхлипнув и дернувшись, снова потеряв последние крупицы воздуха, когда его губы требовательно и властно накрыли мой рот, выпуская свой терпкий, ароматный язык.
— Ещё! — рыкнул он, не давая мне ничего ответить или втянуть в себя его аромат, обрушиваясь на меня снова, своими губами и своим телом, отодвигая от меня мысли о людях, о водителе, который был через тонкую перегородку, оглушенный музыкой, заставляя упираться руками в холодное, скользкое от капелек влаги стекло, и пылать в ожидании того, когда золото во мне взорвется, оглушая и освобождая.
И это случилось быстрее, чем того хотел Хан, когда тело напряглось до дрожи в каждом кричащем нервном окончании, которые лопались и разрывались обжигающей горячей волной, от которой в глазах просто потемнело, и тело взорвалось на мелкие частички, улетая куда-то далеко ввысь мелкими ослепляющими блестками.
Только и Хан больше не смог сдерживаться, вдавливая меня своим большим телом в мягкое кресло и сжимая в кулаке мои волосы, подавшись бедрами и выгибаясь в последний раз с силой и всей своей тяжестью, не боясь раздавить меня.
Я притихла, прикусив палец и чувствуя, как внутри бедер стало влажно…слишком влажно. Словно влага стекала по мне изнутри, отчего я удивленно обернулась, видя, как Хан томно улыбнулся, чуть подмигнул и потянул меня за собой, потянувшись куда-то к двери машины снова, чтобы вложить в мою ладонь влажные салфетки.
— У нас не очень много времени, чтобы привести себя в порядок. Не больше десяти минут, мавиш.
Я отрывисто кивнула, снова чувствуя себя ужасно смущенно, оттого, что волшебство закончилось и мы вернулись в отрезвляющую реальность жизни, где был водитель, который очевидно уже догадался, что произошло и где был Хан, который просто застегнул на себе дорогущие брюки, принявшись неторопливо поправлять ворот рубашки, пиджак и приглаживать свои иссиня-черные волосы, пока я, краснея, вытиралась, и одергивала на себе узкую трикотажную юбку.
Это было так странно и неловко.
Только что мы дышали друг другом, сплетаясь телами и эмоциями, и вот сидели рядом, стирая с себя следы того, что сводило с ума и соединяло нас. Поспешно выравнивая дыхания и снова делая вид, что ничего не было.