Не то от холода, не то от злобы и раздражения.
Обернулся.
Остановки больше не было. Только лес.
Еще крутанулся, глянув на дорогу.
А там река, поросшая рогозом.
И тут он проснулся… ну или очнулся.
Оказывается, это Вернидуб вернулся и тряс его за плечо.
— Живой! — воскликнул он, когда парень открыл глаза и стал растерянно озираться, явно не понимая, где он. — Ягод я под снегом набрал. Целебных. Сейчас согреются и поешь. Легче станет. И травок.
Неждан ничего не ответил.
Он медленно приходил в себя, пытаясь переварить сон.
Часть 3
Глава 8
167, март, 2
Рано утром тихо потрескивали угольки в печи. Ночью, вставая по малой нужде, Вернидуб подкинул дров. Из-за чего в полуземлянке было сухо и тепло.
И спокойно.
В чем-то даже уютно.
Пол по осени удалось чуть застелить плахами, вывесив их на три пальца над уровнем земли. Стены тоже еще по осени привели в порядок. Да и вообще, по сравнению с типовой полуземлянкой здешних мест, в конкретно этой Неждану нравилось.
И каменная печь, топящаяся по белому. Пусть и простенькая.
И спали они теперь не на полу, как раньше, а на широких лавках, поверх которых лежали соломенные матрацы. Их имитации. Просто жгуты травы, увязанные между собой в некое полотно — достаточно толстое, плотное и крепкое. И полки появились. Две штуки. И грубая кадушка с держателем для лучины. И иное.
Так-то да — Неждану хотелось большего."
"Например, он мыслил сделать откидные нары, под которыми размещать сундуки для всякого барахлишка.
Все.
Вообще.
Ставя его из расчета возможной обороны. Ну и сразу нормальных площадей, заодно реализуя полноценную печку в духе традиционной русской. А, возможно, даже две печи — большую и малую, используя вторую для вспомогательных.
Да и рядом много всего требовалось поставить.
Нормальную баню там, амбар с погребом, колодец, чтобы не брать воду из реки. И тому подобное.
Планов — громадье.
Но даже такой комфорт, что у него сейчас имелся, в эти времена дорогого стоил. Ибо был только у него в здешних краях. Да у Вернидуба, который в полной мере его оценил…
Неждану не спалось.
Тот озноб, что вогнал его в отчаяние, продлился относительно недолго. Около суток. А потом ушел, оставив после себя лишь слабость.