Пошел вон! И чтобы еда была скоро!
С ордынцами кое-как разобрались. Часть их вышла на охрану дворца, убрав русскую стражу. Остальные нукеры устроились в комнатах гостевого дома, большого, вместительного, уютного."
"Чолхан пожелал занять опочивальню князя. Александру Михайловичу пришлось подчиниться.
После обеда, покуда ордынцы отдыхали, князь повелел созвать бояр и купцов. Собрались все быстро. Весть о прибытии ордынского посольства облетела округу молниеносно.
Князь Александр огласил требование хана.
— Но это грабеж, Александр Михайлович! — заявил боярин Васильев.
— Да, собирали, но ты, Петр Григорьевич, видимо, подзабыл, что потом было. Мой старший брат Дмитрий передал дань московскому князю Юрию, женатому на младшей сестре хана Узбека. Юрий должен был передать дань ордынцам, но отвез ее в Новгород и через купцов пустил на продажу. За это Дмитрий зарубил его и сам был казнен в Сарай-Бату. Дань не попала в орду, значит, мы должны платить.
— Но это, переводя на серебро, более двенадцати пудов.
Князь повысил голос:
— Мы должны собрать новую дань и сохранить наше положение супротив желания Москвы. Надо напрячь все силы и заплатить. Иначе Тверскому княжеству не быть. Ищите, бояре, по закромам, вытаскивайте из тайников золото и серебро, смотрите, каких холопов отдать можете.
Молодой боярин из рода Вельковых усмехнулся и заявил:
— Да еще подношение в дар приехавшим вельможам надо приготовить. От них серебряным подносом не отделаешься, запросят много.
— Да, с этим тоже придется разбираться. Надо немедленно начать сбор дани. Ордынцы оставят нас в покое и уйдут, как получат то, что затребуют.
— А размер дани остался прежним? — спросил Вельков.
— О том я еще буду говорить с мурзой Кульбеди.
— Это тот черт, который с Чолханом заявился?
— Да.
Поднялся какой-то купец.
— А ты, князь, ведаешь, что татары снасильничали Катюху Прохорову? Отец ее Евсей поклялся отомстить за честь дочери!
— Знаю, что Катьку снасильничали, а вот о помыслах Евсея слышу в первый раз. Допустить стычки никак нельзя. Посему велю Евсея посадить в темницу до отъезда ордынцев.
— А как быть с Катькой? Люди говорят, она хочет руки на себя наложить.