А эта, не удивлюсь, если может.
– Какое-то грёбаное сокровище, – в свою очередь почесал голову я.
– Так и есть, – сказал он. – У неё один недостаток – она желейки жрёт, как не в себе.
– Ну, для кого-то другого это недостаток. А мы с этим справимся легко.
– Их уже можно забрать?
– Что, неймётся? – спросил я у Андрея.
– Ага! – кивнул тот радостно лысой головой.
– Отвези меня в усадьбу. Возьми ребят. Анна выдаст вам желейки. И забирайте их, от греха подальше, пока Хрулёв не передумал.
– Сделаю! – он тут же поднял телефон, и посмотрел на меня вопросительно.
– Ладно, в принципе, доеду.
– Хорошо, тогда я ребят по телефону вызову.
Когда я выходил из ангара, Волк достал штурмовую винтовку, и передёрнул затвор, встав около прохода. Мне кажется, он всерьёз пристрелит любого, что будет иметь глупость препятствовать отъёму его новых прелестей."
"Пока я добирался до имения, навстречу мне, мигая сиреной, пролетел кортеж, чуть не снеся меня с дороги.
Моя гвардия на предельной скорости летела по призыву своего командира забирать награбленное… тьфу ты… на этот раз, честно заработанное!
Вот только вопрос – где они умудрились взять мигалку?
В усадьбе меня ждала Анна.
– Слушай, насчёт Парижа…
– Да? – спросила она.
– Нет, Долгоруковой я не говорил. Лечу я один.
Улыбка тут же сошла с лица девушки. Однако возмущения не последовало. Она просто грустно кивнула головой и сказала.
– Понимаю.
Вот это самоотверженность.
– Я лечу от Центра, – как-то слишком торопливо сказал я. Мне было реально неудобно. – Мне нужно закрыть Разлом во Франции. И место там только одно для меня.
– Понимаю, – ещё раз сказала Анна.