Соседи справа у тебя хреновые: сплошная Азия, «моя твоя не понимай». Надавит фриц, побегут до самой Алма-Аты, задницами сверкая. Я их, конечно, усилил, придал пару бойцов с пулемётом, но не факт… Ты там посматривай. Если совсем худо будет, кидай ракету, я с тыла поднажму. Такая моя диспозиция. Ну всё, бывай… Сто грамм на посошок. Не жмись, у тебя, знаю, есть. Штрафбаты по первой категории снабжаются.
Выпил, закусил, ушёл.
— Что, Кавторанг, смотришь? Думал, они для стрельбы в спину?
— Грешным делом, думал. Разговоры такие ходили.
"— Это нарочно слухи распускают, чтобы бойцам страшнее было. Нормальные мужики, окопники, которым по уставу дезертиров ловить и в строй возвращать. А коли не по уставу, то сильно им не хочется с немцами на кулачках сходится, вот они и ловят, и вразумляют беглецов, оборону усиливая. Ну, а худо будет — вместе в окоп сядем, они медальки выслуживать, вы — прощение… Всё. Ступай. Но, на всякий случай, знай: у нас, конечно, вольница, иначе нельзя, но если что, если слабину дашь, я тебя лично пристрелю или кто-нибудь из бойцов, можешь даже не сомневаться.
Кивнул Кавторанг. Что тут не понять: всё как на «пятачке». Не всё по уставу, но всё по закону военного времени.
Вечером в блиндаже Кавторанг знакомился с личным составом.
— Гляжу, тельник у тебя… Морячок?
— Морская пехота.
— Понятно. Бескозырку набекрень, ленточку в зубы, и айда месить, маму с папой поминая… Знакомое дело. Я тоже из морских. — Боец выпростал из-под гимнастёрки тельняшку. — Был морская душа, теперь портяночник. За что в штрафбат?
— На пятачке пару дезертиров расстрелял.
— А я за водку.
— Как это?
— А вот так… В тылу крыска одна завелась: интендант, тётю его во все места, сто граммов боевых водичкой разбавлять догадался.
— Как это?
— Вот так. Перевернули, маковкой к земле-матушке припечатали, ножками к небу развернули и пол-литра влили по самое не хочу. Чтобы, гнида, напился на всю жизнь.
— И что?
— Полилось фонтанами через все пробоины, как после торпедной атаки.