— …Зачем такой Президиум и Секретариат?
— Затем, что арифметика: коли из девяти членов Политбюро пять-шесть исчезнут, то любой заметит, а если из тридцати шести — десяток… А молодые… они не опасны, они пока еще щенята без клыков — лизать могут, а укусить нет. Вот он их и тащит под себя, чтобы свору собрать, которая будет всякого рвать, не задумываясь, только «Ату!» скажи.
— Так ты думаешь?
— Все думают, кто… думает. Хозяин «стариков» валить будет. Или… они его.
— Ты что? Как такое можно?
— А Вознесенский, которого Коба в приемники пророчил — не Хрущёва, не Берию, не Маленкова — его.
— Теперь, сегодня, здесь хозяин войну объявил, считай, в открытую. Как он на зал смотрел, словно испытать, понять хотел, кто за ним пойдёт. Да разве кто такое еще вчера представить мог? Ты Президиум видел, у них глаза на лоб и штанишки мокрые. Переиграл их хозяин. Сегодня. А вот что завтра будет… Так что нам теперь выбирать, чьей стороны держаться, чтобы голову не потерять.
— Да ведь стар он уже.
— Стар, да кусуч. На съезде два дня назад пятнадцать минут по бумажке читал, а здесь полтора часа как кувалдой молотил! Может, у него клыки и поисточились, но только он многих еще порвать может. На то он и хозяин!..
— Да, не прост. Похоже, большие дела затеваются, как в тридцать седьмом. Тогда он победил, скверну вывел, а нынче не известно, кто верх возьмёт. Старики, они крепко сидят, а молодёжь, на которую хозяин ставит, тявкать научились, а чтобы в глотку вцепиться — росточка может не хватить.
— Не скажи, Лёнька Брежнев — офицер с самого передка, с десантом ходил.
— То война, там всё понятно — позади свои, впереди — враги, за Родину, за Сталина: «Ура!» А здесь хрен разберёшь, кто свой, кто чужой и откуда удара ждать. Что-то будет…
— Будет… Польётся кровушка. Под ковром война тихая, но до смертушки. Тут или хозяин верх возьмёт или его… Раньше бы я на него поставил. А теперь… теперь не знаю.