Да и не поверит ему товарищ Сталин, а шарашку мгновенно свернут и всех его бойцов в яму положат, так что следователей встретят пустые стены.
Тоже не вариант. Нет у него иного пути, как за товарища Берию держаться, к которому он как младенец к мамаше пуповиной приторочен — рубани по ней, часа не проживёшь. Пока он нужен — будет жив, так что время еще есть.
Зэк одним днём живёт, а он себя на годы пережил, смерть переиграв. Авось и тут подфартит, жизнь — она как тельняшка, или как рубаха смертника — полосатая. Ничего, не в таких передрягах бывали, не через такое проходили и пока живы.
* * *Долог срок зэка — конца-края не видать. Вернее, конец вот он, за забором, в общей яме, залитой хлоркой и присыпанной землёй. Лежат покойники друг на дружке, как дрова в поленнице, кто в нижнем белье, а кто и голый. Привезут зэка на тачке, сбросят вниз, а он еще, кажется, шевелится, потому что вши по нему, остывшему, ползают, человеческого тепла ищут. Но нет тепла за полярным кругом, только если у кума в кабинете или у печки, где блатные кучкуются.
— В побег пойдём.
— Ты что, Иван Харламыч, куда нам в побег, когда мы еле ноги волочим, не сегодня завтра богу душу отдадим?
— Вот потому и побег. Не сомневайся, Пётр Семёнович, дело верное, с блатными пойдём, я договорился. У них харчи имеются и завязки на воле.
Это так: у блатных всё схвачено, все при должностях, в тепле и сытости, и передачки с воли, даже «дурь», и начальство их не трогает.
— Ты подумай, а чтобы лучше думалось — на вот, — сует Харламыч в руки Петра Семёновича буханку хлеба и банку тушёнки. — Лопай, учитель, поправляйся.
— Откуда?"
"— Оттуда. От урок. Каждый день пайку получать станешь, нам у них носильщиками быть, на манер вьючных животных, они тяжести таскать не приучены, не по чину им. Да сразу все не ешь, а то кишки слипнутся. Всё понял, возражений, самоотводов нет?
А зачем возражать, когда руку кирпич черняшки тянет! За жратву любой зэк хоть к чёрту в пасть, лишь бы сегодня сытым быть!
— Всё, бывай, никому ни слова! Как снег сойдёт — срываемся…
Сошёл снег, да ненадолго, на месяц, может, уж такая погодка в тех далёких краях.
— Шевелись доходяги, троцкисты-оппортунисты!
Торопят зэки, щерятся, пинками подгоняют, того и гляди краснопёрые на хвост сядут.