Но не сразу. Хитры урки, погнали в побег еще нескольких зэков, из своих, из блатных, которые погоню в другую сторону увести должны. Терять тем нечего, у них и так по четвертаку на рыло прокурор отвесил.
— Давай-давай, шустрей ножки переставляй!
Бегут зэки, петляют как зайцы, по ручьям и болотам путь выбирают, чтобы собак со следа сбить. На блатных сапоги добротные, а «волам» грязь да топь худыми ботинками топтать.
— Всё, хорош, привал.
Присели урки на корточки, затянулись махрой — крепкие, сильные, отъевшиеся на отобранных у «мужиков» харчах.
— Ну, чего разлеглись, уроды? Встали — пошли.
Встретится топь на пути, река или склон крутой — «волы» вперёд идут, путь ногами щупать. Утонут в реке или болоте, или в пропасть сорвутся — не жаль. Они расходный материал, хоть для урок, хоть для государства.
— Ну что?
— Не пройти. Надо в обход.
— Ну иди ищи!
Лежат урки, греются на чахлом солнышке, ждут, а носильщики по горло в ледяной воде барахтаются или на обрывах зависают, каждую минуту жизнью рискуя.
— Нашли?
— Да, там нормально, можно пройти.
— Ну так чего стоим, зенки пялим? Взяли мешочки, понесли.
— Передохнуть бы чуток, обсохнуть.
— На том свете обсохнешь. Пошёл, урод, пока я тебя не порезал!..
Неделю зэки в побеге. Блатные еще ничего, бодренькие, а «носильщики» доходят, хоть и груза меньше втрое стало.
— Еще пара дней, и каюк нам, — шепчет Иван Харламович. — Сами не сдохнем, кого-то из нас одного урки порешат.
— Почему одного?
— Потому что шамовки на пару дней осталось. Вот зачем! Одного порешат и выпотрошат, как свинью, а другого его мясо тащить заставят. «Консервы» мы, которые сами себя несут, потому что на двух ножках.
— Как же так?..
— Да уж так! И раньше, и теперь. Прежние каторжане тоже всегда с собой живое мясо брали, когда в побег срывались. Удобно это, когда запасы тащить не надо, когда они сами себя несут. Да и не утащить столько на горбу.
— И что делать?
Глянул Иван Харламович исподлобья. Сказал тихо:
— Урок резать. Прежде, чем они нас. Другого выхода нет.