Когда шатается трон

Перечеркни горло от уха до уха и ноги задери, чтобы кровь стекла. Не бойся, они уже мертвяки, а кровь еще горячая, легко пойдёт. Потом их раздень и куски мяса срежь с ног, рук, груди и задниц. Там оно самое мягкое. Уши и носы тоже отрежь. Успевай, пока трупаки тёплые, пока не задубели, после трудно будет. Свежевать не надо, потроха тебе без надобности, запасов и так завались. Меня дня через два разделаешь, когда жар начнётся.

— Тебя?!

— Меня! Я — такое же мясо, как они. Все мы — мясо… Их можешь бросить — зверью тоже жрать надо.

Меня, что останется, похорони. Неделю здесь сиди, отъедайся. Жри сколько влезет, пока мясо не испортилось. Остальное на тонкие полоски распусти и над костром, и на ветру высуши — консервы это будут впрок. А как сил поднаберёшься — топай к железке, направление по солнышку и звёздам держи. К людям выберешься, человечинку сбрось. Поймают тебя, скажешь, от своих товарищей отбился, плутал, охотничью заимку нашёл, где еда была. Если урки узнают, что ты их приятелей сожрал, — где угодно достанут. Всё понял?

— Я… я не буду.

— Будешь! Потому что жить хочешь. Сегодня не будешь, через неделю брюхо подведёт, и ты сырое мясо с тел зубами рвать станешь. А сегодня можно не как зверь. Иди, свежуй…

Через месяц Пётр Семёнович вышел к железке. Еще через неделю его поймали. Потому что «мужику» без «малин», ксив и помощи приятелей от зоркого ока органов не спрятаться… Велика страна, но и глаз в ней — миллионы…

* * *Хрущёв был в комнате один.

И пил — один, при закрытых дверях и зашторенных окнах. Наливал до краёв в рюмку водку, опрокидывал залпом, не чувствуя ни вкуса, ни градуса. Он сегодня уже пил, и пил много, потому что в гостях у хозяина не принято отказываться от угощения, и нельзя оставить вино в стакане недопитым — таков грузинский обычай. Если уважаешь хозяина — пей до дна, до последней капли.

— Пей, Никита, пей, — подбадривал его товарищ Сталин. — За мое здоровье пей.

— За твоё здоровье, товарищ Сталин, хоть бочку готов!

— Ты сам как бочка, — пошутил Сталин, и присутствующие дружно засмеялись.

Хотя никому радостно не было. Прежние застолья, когда все искренне веселились, давно минули, да и были ли они вообще… Может, только во время войны, когда все поднимали тосты за Победу. Теперь они тоже смеялись, пели, а Никитка, случалось, танцевал гопака. Но не шёл хмель в головы, не туманил сознание, не развязывал языки. Вина и коньяки пились, как колодезная вода.