— Но я не смогу…
— Сможешь, учитель, сможешь. Или завтра мои кости обгладывать станешь. Ты моложе, крепче, на тебя выбор падёт. А меня — в суп.
— Ты… заранее знал? Когда в побег звал?
— Конечно, знал. Я шестой год по зонам мотаюсь. Не дрейфь, учитель, порешим блатных, мясцо возьмём и к железке дёрнем. Там Транссиб поперёк через всю страну, мимо него не промахнуться.
— Чьё… мясо?
— Что?.. Мясо-то? Человечье. А иначе не дойти.
Пётр Семёнович испуганно замотал головой:
— Нет, нет…
— Да! Тебе всё равно человечину жрать — их или мою.
Ночью, когда урки уснули, Иван Харламович толкнул учителя в бок. Прижал палец к губам, показал — тебе туда, мне сюда. Прошептал:
— Как меня услышишь — бей!
Отполз Пётр Семёнович в сторону, затих подле спящих урок, аж испариной покрылся. Вот он… Лицо молодое, губами во сне причмокивает, глаза прикрыты.
Сзади кто-то глухо вскрикнул. Надо бить… Пётр Семёнович занёс заточку. Ну!..
Урка открыл глаза. Увидел. Всё сразу понял.
— Ах ты, падла! — вскинулся, выдернул откуда-то нож.
Уже не сознательно, уже от испуга, Пётр Семёнович ударил во что-то мягкое. И еще раз. И еще! Гвоздь, чавкая, врубался в живую плоть, по рукам брызгало горячим. Второй зэк вскочил, кинулся, замахнулся, но не успел, сбоку на него навалился Иван Харламович.
— Помоги-и!
Пётр Семёнович с трудом поднялся на ноги, шатаясь, подбежал.
— Ну!.. Бей!..
Замахнулся, ткнул урку куда-то в шею. И еще раз. Урка, хрипя, отвалился в сторону. Иван Харламович выбрался из-под него."
"— Чёрт, кажется, зацепил!
Задрал ватник и исподнее, глянул… На животе из точечного пореза, медленно сочилась кровь.
— Всё. Амба!
— Почему? Тут только порез.
— Он кишку проколол! Шило это! В больничке бы зашили. А здесь… Через день брюхо раздует — и конец. Жаль…
Пётр Семёнович растерянно стоял над Иваном Харламовичем. Да ведь совсем маленькая ранка, как булавочный укол, и вдруг смерть… Как глупо.
— Всё, учитель, отбегался я. Дальше тебе идти.
— Как же я один…
— Как сможешь. А сейчас поди, кровь из них выпусти.
— Зачем?
— Ты что, скотинку никогда не резал?..