— Тогда смотри. Здесь — север, здесь юг.
— А названия?
— Мил человек, кабы здесь названия были пропечатаны, за каким бы ты нам сдался? Давай, смотри, вспоминай!
Савельев завертел карту туда-сюда, склонился над ней, словно на бреющем летел. Цепкая память у летунов, нельзя им иначе, ошибёшься малость, собьёшься с курса, передок перемахнёшь и к немцам угодишь. Вот они и ходили по «железкам», рекам и шоссе, которые как стрелки на карте.
— Вот эта река знакома. И эти три населёнки равнобедренным треугольником. Тогда сбоку, к северу гора должна быть, Поклонная.
— Уверен?
— Уверен. Я здесь колонны бомбил и товарищей терял. Считай, на каждой версте могила с пропеллером. Поклонная это, а там — Москва.
— А здесь что?
— Не знаю. Но после войны нам тут летать запрещалось. Закрытый для полётов квадрат.
— Где конкретно?
— Отсюда до сюда, — очертил круг на карте летун.
— Ты молодец. Иди.
Командиры зашарили глазами по карте.
— Есть у нас кто из Москвы или Подмосковья?
— Человечка три-четыре имеются.
— Зови их сюда по одному.
Притащили москвичей.
— Откуда ты? Где жил? Кем работал?
— На Суˊхаревке. В Электроснабе.
Мимо…
Еще один.
— Где жил-обитал?
— В Марьиной Роще. Водилой был.
— В Подмосковье ездил?
— Нет, я таксистом между вокзалами мотался. Казанский, Белорусский, Киевский. Мне хватало.
Следующий.
— Место жительства?
— Подмосковье. Кунцево. Городок небольшой.
А вот это уже ближе…
— По грибы-ягоды любил ходить? На охоту, рыбалку?
— А что?
— А то! Поди, в Матвеевский лес с лукошком забредал?
Побелел зэк, головой замотал.
— Нет, там не был.
— А чего так?
— Нельзя туда. Там зона.
— Какая?
— Запретная. Там дача. Его… — покосился на портрет Сталина на стене. — Туда пойдешь, вмиг на Лубянке окажешься.
— Откуда знаешь?
— Все знают. Нам строго-настрого запрещалось… Энкавэдэшники по домам ходили, особенно, которые стоят около дороги, и требовали сообщать о любых подозрительных личностях.
Командиры переглянулись.
— Ну что, сошлось?
Сошлось. Так сошлось, что дыхание спёрло! Не думали, не гадали они, как чистые простыни и усиленная пайка обернутся, как их отрабатывать придётся.
— Но зачем?.. И почему мы?
— Потому, что мы — мясо! — зло ответил Партизан. — Зэки. Нас уже похоронили. Еще раз помрём — не страшно, никто нас искать не станет! Сделаем своё дело — и в грунт!
— Надо Петра Семёновича за жабры брать. Он больше знает.
— А если донесёт?
— Хуже уже не будет.