Зато месяц-другой на свободе погулять можно!
— А родственники? Папки-мамки, братья… Их ведь всех до одного за нас потянут, и ваших, и наших, скопом. Закроют в крытку и ждать будут, покуда мы с повинной не заявимся. А нет — зелёнкой лбы помажут. Согласны мы на такой размен? Вот и я не согласен. Ладно бы мы их на жизнь в Сочи променяли, а на жизнь таёжную… Как, Партизан, житуха в лесу?
— Как на зоне — голод, холод, мошкара поедом жрёт. И еще зверьё дикое. Без помощи местных долго не протянуть. Ну или надо на большую дорогу выходить, чтобы деньгами или едой разжиться.
— Как ты?
— Как я… Только я фрицев резал, а здесь свои.
— И что делать?
— Сидеть и не рыпаться! — зло ответил Пётр Семёнович. — Наˊхрен кукарекать, пока не рассвело. Может, всё само собой рассосётся — мало ли заговоров против товарища Сталина было, и где те заговорщики?
— А если не рассосётся?
— Тогда шанс появится. За просто так с кондачка никто хозяина валить не решится, только если под ногами угольки горячие. Иначе давно бы… А как начнёт припекать, может, до нас очередь и не дойдёт, не успеет.
— А коли дойдёт?
— Тут есть варианты. Сладим мы своё дело гладко, глядишь, амнистию заслужим, ведь не кого-то, а вождя народов спасём. Не успеем или не сможем — вся страна с боку на бок перевернётся, такая делёжка начнётся — не до нас станет. Глядишь, щёлка и отыщется, в которую мы нырнём. Если подготовимся заранее.
— Складно поёшь, — кивнул Крюк, с прищуром глядя на Петра Семёновича. — Только всё это трёп.
Верно, чужая душа потёмки, а со страху чего не наговоришь. Иной складно языком чешет, так что заслушаться можно, а на поверку — с гнильцой оказывается.
Думают командиры, сомневаются.
И Пётр Семёнович понимает, что за просто так ему веры не будет, что тут надо делом доказывать.
— Ладно, чтобы сомнения убрать, скажу.
Напряглись все.
— Стукачи у вас среди бойцов имеются.
— Как? Ты же ни с кем…
— Через «ящики почтовые» — щёлки в стенах, да камушки под ногами. Вот, смотрите… — Вытащил, расправил какую-то мятую бумажку, протянул. — Почитайте, что у вас тут вчера-позавчера было, кто про что речи держал и что измышлял.
Читают командиры, мрачнеют. Верно, были такие разговоры и происшествия мелкие, о которых они не докладывали.