Когда шатается трон

— А ксивы… сможешь добыть? — спросил Пётр Семёнович.

— «Чистую бирку» вряд ли, а «тёмные очки» можно попробовать. Знаю несколько гравёров, которые этим делом промышляли. Пару — лично сам посадил. Но таких умельцев в любом городе сыскать можно, хотя есть риск на подсадных налететь.

— Как это?

— Менты их не трогают, как живцов используют для уˊрок, которых «зелёный прокурор освободил» и им срочно «липу» добыть требуется. Мы много беглых через них словили без лишних хлопот — сами на нас выходили, только мы их сразу не брали, чтобы на живца не навести.

Погулять давали, а потом случайную проверку документов на улице устраивали.

— Волки позорные!

— Какие есть. Но я нынче хоть и зэк, от прошлого не отрекаюсь и не жалею, что, может, сотню урок на нары спровадил. Я мамаш с детьми на руках видел, у которых карточки украли, а это почти верная смерть. За такое я и теперь готов их резать.

— Партизан?

— Я — за. Один чёрт, здесь ничего, кроме гроба с крышкой, не высидеть. Помогут деньги или нет — не знаю, но лишними они не будут.

Только он, — ткнул пальцем в Петра Семёновича, — вместе с нами пойдёт и за спинами хорониться не должен. А если сдрейфит, я его лично сам пристрелю.

— На том и решили! — подвёл итог Абвер. — Терять нам нечего, дальше зоны не сошлют, больше вышки не дадут. А зона что, она нам как дом родной…

— Ну ты сказанул — дом.

— Что сказал, то сказал. Это ведь как посмотреть и с чем сравнить. Мне есть с чем, можете поверить…

* * *

Колючка посреди огромного поля, жиденькая, в один ряд, перед колючкой раздувшиеся, гниющие трупы, которые никто не убирает.

Остальным в назидание.

Тысячи, десятки тысяч людей ползают, копошатся в земле, ищут корешки или червяков, которых тут же суют в рот. Но только не осталось ни травы, ни кореньев, всё выкопано и съедено, даже то, что есть нельзя. Месяц пленные красноармейцы живут под открытым небом, роют себе в грязи норы, чтобы от дождя, ветра или солнца укрыться, скребут ложками, пальцами, ногтями, случайными палками грунт, скукоживаются внутри, ноги к груди поджав.

Сотни нор! Возле них люди на коленях стоят, иные прямо в лужах. Ждут, когда в норе кто-то умрёт и его можно за ноги выволочь, чтобы место покойника занять. Иной раз пройдёт кто сверху, осядет мокрая раскисшая земля, завалит нору вместе с человеком, погребёт как в могиле, если он выбраться быстро не успеет. Но тут же раскопают его, стащат шинельку, гимнастёрку, исподнее, обувку — донага разденут.