— Стоять! Этого не трогать! — прикрикнул Крюк. — Он свидетелем будет.
— А если заложит? — ощерился Рваный.
— То не твоя, то наша забота.
Шестёрки дёргались на полу, скребя пальцами половицы. Рваный, выкатив глаза и раздувая ноздри, стоял над ними, и по его ботинкам и штанинам брызгала горячая кровь.
— Ловко ты с ними, — одобрительно сказал Крюк. — Будем считать, наш договор вступил в силу. Что своим сказать — сам придумаешь. Закопаешь дружков своих во дворе, чтобы никто не узнал. Адреса хат своих и лежбища мне сообщать будешь, отправляя письма до востребования.
— Не пугай, — Рваный обтёр о полу пиджака заточку. — Мне на первое время хрусты нужны будут, без них никак.
— Зачем?
— Хату менять и шестёрок новых кормить-поить.
Крюк толкнул по столу пачку денег.
— Это тебе. А это… — двинул кучку золота и камешков. — В общак. Скажешь, Залётный фартовый гешефт провернул и сколько с него положено отстегнул. Он законы знает и чтит. Всё. Убери тут за собой. — Крюк сгрёб в торбу остаток добычи.
На улице к нему Пётр Семёнович подошёл. Спросил:
— Не круто забираешь, Крюк? Столько крови!
— Нормально. Пошёл бы он на честную делёжку, кто бы его тронул, а он нас обжухать решил, за это и поплатился. Всё в рамках их же закона.
— А ведь ты знал, что он делиться не захочет, для этого и весь барыш по столу раскидал, чтобы у них слюнки потекли.
Крюк остановился.
— Верно, знал, потому что натуру воровскую изучил. Подели мы всё поровну, нас бы в следующий раз без барыша не приняли. Оставь шестёрок в живых — они бы про господина Каца растренькали, «рыжьем» бахвалясь, и на нас навели. Да и не стал бы Рваный при них под нас подписываться. А так никто ничего не узнает, кроме того, что Залётный дело провернул, и их воровские законы чтя, общак не обнёс. А Рваный новых урок подберёт, можно сказать, с чистого листа. Так что ты, Семёныч, в мои дела не лезь, я блатных лучше знаю.
— Змий ты, однако.
— Какой есть. Только иначе, как опуская и отпуская, урок в оборот не взять. Ты меня попросил — я сделал.