Какая же ты убогая! Реально решила, что мы можем быть вместе? Это просто спор, Юля. Спо-о-ор, — специально растягивая слова, повторяет. — Мы поспорили на тебя. Я выиграл. А теперь уходи, больше я не хочу тебя видеть.
Собираю в кулак всю силу воли, подхватываю куртку, заталкиваю глубже готовые сорваться слёзы и оборачиваюсь в пороге:
— Ты проиграл. Я знала о споре и специально тебе поддалась. Хотела посмотреть, как далеко ты готов зайти ради выигрыша. Оказывается, ради победы ты не гнушаешься таких убогих, как я. Прощай, Ромочка.
Хлопает входная дверь, отрезая меня от того, кто стал моим миром, а потом так жестоко его разрушил…
И пусть я узнала только сегодня, этого я ему не скажу. Теперь не имеет никакого значения…
* * *С удивлением оглядываюсь по сторонам.
Парк? Как я сюда попала?
Зажимаю ручку чемодана, а ведь я должна была оставить его на работе. Собиралась оставить.
Как же смешно я, должно быть, выгляжу. Не смешно… Убого…
Подношу руку к глазам и аккуратно вытираю влагу. Не слезы, нет.
Не понимаю, как оказалась здесь, куда идти теперь, чтобы найти выход. Своеобразный лабиринт сознания, спроецированный на реальную жизнь. Бреду в темноте на свет фонарей, то и дело спотыкаясь.
В какой-то момент устаю и вспоминаю про телефон. Загружаю карту и останавливаюсь, жду, когда геолокация определит местоположение.
Входящий звонок сбрасываю, не глядя. Телефон продолжает звонить, а следом прилетает сообщение.
Незнакомый номер: Юля, беспокоюсь. Альберт.
Я так потеряна, что не хочу узнавать, откуда у него мой номер. Наверное, кураторы знают все контакты студентов. Но человеческое тепло и участие очень нужны. Они — как тот спасительный свет фонаря.
Я нажимаю на номер и перезваниваю, а после мгновенного ответа произношу шёпотом:
— Альберт Игоревич, Вы можете забрать меня? Пожалуйста…
Наивысшая точка отчаяния или растерянность… я отключаю все чувства. Сбрасываю метку Сычёву и жду, обхватив себя руками, до тех пор, пока его высокая фигура не появляется в конце аллеи.
Странно, что кроме меня никого здесь нет. Ангел-хранитель, не иначе, бережёт от чужих глаз.
Подчиняюсь движениям, а не словам: Алберт берет мою руку и ведет за собой. Во второй руке у него покачивается мой многострадальный чемодан. Я это отмечаю скорее по привычке, чем интересуюсь, что станет с вещами. Да и о каких вещах может идти речь, когда вся душа вдребезги?
— Вот так.