Это успокоительное, а то утром ты совсем встать не сможешь. Может быть, набрать тебе ванну?
С ужасом вцепляюсь в плед и усиленно мотаю головой. От активных действий жидкость в стакане плещется, и несколько капель попадают на мою руку и одежду Сычёва. На нём белая футболка и тёмные капли выделяются даже без освещения.
— Простите, я…
— Успокойся, Юль. Успокойся. Пей и постарайся заснуть. Если захочешь поговорить, я рядом. Ты же знаешь, что иногда человеку нужен слушатель?
— Знаю, но… Простите…
Шепчу и припадаю к бокалу, чтобы избежать объяснений.
— Как скажешь, — Сычев поднимается и выходит, прикрыв дверь.
А я остаюсь снова одна. С мыслями, наполовину опустошенным стаканом и полностью разбитым сердцем…
* * *— Пару лет назад, а, может, меньше, Ромыч забился со мной, что нет на планете девушки, которая бы могла вызвать у него чувства.
Я давлюсь кофе, который только что отпила, и вопросительно поднимаю глаза.
— Я видел вас в зале, когда он налетел на тебя из-за якобы его места. Вы так цапались, что никого рядом не замечали, а я наблюдал, что Амура повело. Он сам не понял, но я уже увидел это. Потом, на лекции, если помнишь, хотел спровоцировать, но не получилось.
— Получилось, — почему-то шепотом отвечаю.
— Ах да, пакет с косметикой, которым он швырялся у входа. Забыл, — обезоруживающе улыбается Альберт, отправляя в рот большущий кусок омлета.
Это я приготовила, пока преподаватель (стыдно-то как!) принимал душ. Он попросил нарезать бутерброды, но я осмелилась сделать более сытный завтрак в благодарность за его доброту. И, конечно, потому что так привыкла.
— Очень вкусно, Юль! — Хвалит, и продолжает говорить: — Всё думал, когда рванёт? Ставил на квест, но вы уехали с подругой.
Я смущенно краснею и прячу глаза в напитке, вспоминая наш поцелуй. Первый настоящий поцелуй и то, как Ромка грел мои руки, а потом заботливо прятал, чтобы наша команда выиграла.
Ради спора? Он уже тогда играл?
Повинуясь внутреннему наитию достаю свой телефон и нахожу нужное сообщение. Подвигаю через стол смартфон к Сычёву.
— Что это?
— Нажмите на экран…
Альберт Игоревич запускает запись, а во мне вновь каждое слово отдается тысячей иголок.