Сычёв смотрит внимательно. Останавливает и запускает вновь. А я молча жду его вердикт.
— Идиот, — цедит сквозь зубы. — Выходит, вчера ты узнала про это?
Альберт показывает на погаснувший экран.
— Вчера.
— А Антонина?
— Девочка с работы.
— Девочка с работы, — повторяет мужчина. — Что ж, когда будешь готова, скажи. Я отвезу тебя… на работу.
Чуть раньше, когда я хотела уйти, он даже как—то разозлился и сказал, что можно оставаться столько, сколько мне необходимо. Но мне…
У меня, в общем, нет никакой необходимости и стеснять своим присутствием я не буду.
Мою посуду после завтрака и прощаюсь. Сычёв порывается отвезти, но я… Я не хочу. Под предлогом, что договорилась встретиться с подругой, покидаю гостеприимный дом. Нет никакого желания рассматривать интерьер. Понимаю лишь, что дом огромный, а ехать мне придется с пересадкой. Но это к лучшему: побыть одной и отвлечься. В толпе легче отвлечься, чем с собой наедине. В толпе есть мнимое чувство, что ты маленький винтик целой системы, что от тебя тоже что-то зависит…"
"Чемодан оттягивает руку, и я постоянно перекладываю его, так как катить по снегу, которого намело за ночь, нереально.
Закоченевшая, добираюсь до адреса. Быстро переодеваюсь и спешу в зал, чтобы повторить свой проход. Руки поначалу не слушаются, но я терпеливо разогреваюсь, подтягиваясь на лентах.
— Привет!
В зале появляется Тоня. На ней нет костюма, а в руках она крутит мою маску.
* * *Быстро спускаюсь вниз и забираю маску, которую не нашла в шкафчике. Мне вообще показалось, что в нём кто-то рылся, потому что я складываю вещи иначе, но списала на паранойю. Враги и предатели мерещатся в каждом человеке, за что надо передать спасибо Амурскому.
При воспоминании о бывшем парне в груди появляется холод, а потом резкая боль. Я растираю кулаком место, где обжигает, и часто дышу, чтобы унять странное состояние.
До сегодняшнего дня не знала, как умеет обжигать холод.
Сейчас я одна. Лариса бы, наверное, поняла, но у подруги своя трагедия, про которую она молчит. А у меня своя: предательство и ложь.