И хрен знает сколько, я просто лежал и гадал, успел Яшка выскочить из кабины или нет.
И молился, хоть бы успел… Только бы выжил. Прикипел я к этому бесстрашному балаболу, с запредельным уровнем приспособляемости к обстоятельствам."
"Потом я понял, что все затихло. Что бомбардировщики высадили весь свой запас и скрылись в ночи. Рев моторов и свист бомб больше не повторялся.
Полчаса я слонялся вокруг практически наощупь. Звал Яшку шепотом, но тот молчал.
Почти смирился с тем, что соратник погиб.
Резануло привычной смертной тоской.
Даже слезы почти успели навернуться.
И тут я слышу:
— Дядя Саша, на меня-то не наступи…
Живой, чертяка! Успел вывалиться из кабины, откатился. А потом его взрывом оглушило.
Опель наш перевернуло и отбросило в канаву. Так что выбираться из этой передряги нам пришлось пешком. От трофейного оружия мы избавились уже возле дворцового парка.
— Герр Алекс, я надеюсь, подобная ситуация больше не повторится? — косо глянув на меня, спросил граф.
— Ни в коем случае! — клятвенно заверил я. — Мне ужасно стыдно, правда… Я даже не знаю, как это получилось, мы ведь всего-то по чуть-чуть хотели выпить…
— Герр Пульман был в ярости, — говорить граф продолжал грозно, но уголки губ подергивались, так и норовя обозначить улыбку. — Он требовал, чтобы я немедленно избавился от вас. Мол, русская свинья навсегда останется русской свиньей.
— Я клянусь, что больше никогда… — я опустил глаза еще ниже. Пульман попался нам уже перед самым входом и попытался прочесть нотацию.
Это Яшка предложил прикинуться пьяными. Караулы усилили, перед дворцом толклось неожиданно много народу, фонарей зажгли столько, что светло было почти как днем. Не проскочишь незамеченными. А мы с Яшкой грязные, как чушки. По самые уши. У меня еще и рукав от гимнастерки оторван почти, хрен знает, когда это я умудрился.
Поругались с караулом, я получил прикладом под дых. Потом мы предъявили документы, нас обозвали разными матерными выражениями и потребовали, чтобы мы соблюдали тишину.